Он затушил сигарету о подошву и осторожно высыпал содержимое пепельницы на прозрачную столешницу.

Что за бумаги ты жёг, старый боров? Что хотел скрыть? И от кого?

Изорванные почерневшие клочки превратились в прах. Уцелело лишь три крохотных обрывка. На одном Ким прочёл: «бери». На втором: «пора». На третьем едва разобрал: «кур».

Он вытащил блокнот и сложил слова в предложение. Предложение вышло странным: бери кур, пора. Что ж. Весьма интересно. И, безусловно, крайне важно.

– Это уже кое что, – пробормотал Ларго себе под нос и двинулся к гостевой. Дёрнул изящную золотистую ручку раз-другой, но дверь не поддалась. Закрыто? Нехорошее предчувствие разлилось по венам, закололо под ложечкой раскалённой иглой. Тревога накрыла лавиной. Теперь Ларго не сомневался: нашёл. Осталось войти.

Он отступил и с разгона врезался в дверь плечом. Хлипкий замок не выдержал. Полетели щепы.

– Тук-тук, – сказал Ким, вошёл и застыл. На узкой кровати лицом вниз лежала кукла. Светловолосая кукла с толстой косой до пояса.

Но вовсе не это удивило его.

Бумаги… Какие-то совершенно непонятные документы покрывали пол, словно опавшая осенняя листва. Графики, диаграммы и цифры, цифры, цифры… Ни единого слова. Ни одной грёбаной буквы.

Бери кур, пора…

Похоже, главные слова сгорели в пепельнице. Однако Ларго не собирался отступать. Он опустился на корточки и принялся перебирать листы. Здесь должно что-то быть. Что-то важное. Самое важное во всём этом деле.

Надо прихватить с собой всю эту макулатуру, решил Ким, складывая бумаги ровными стопками. Но сначала…

Он не успел додумать мысль. Ему попался чистый лист. Порядком измятый, но совершенно чистый. Вот оно! Ларго поднялся и хмыкнул. Вот оно. Всем видам шифровки старина Реваж предпочитал невидимый текст. Не изменил себе и в этот раз.

Ким уселся рядом с дезактивированным киборгом, вытащил из внутреннего кармана специальный карандаш и взялся за дело. Штриховка равномерно покрывала бумагу. На листе проступили буквы. Сложить их в слова не составило труда.

– Твою мать… – хрипло прошептал Ларго. На свои места встало если не всё, то очень многое. Он аккуратно сложил бесценную находку и отправил в заветный карман. Ближе к сердцу. И, окрылённый невероятной удачей, вернулся к разбросанным документам.

Надо. Надо искать.

Вдруг получится обнаружить что-то ещё?

Ким вглядывался в длинные колонки цифр, когда мерзкий липкий страх сдавил грудь. Он нехотя оторвался от загадочных показателей и нахмурился. Что это? Предчувствие?

Скорее – паранойя.

Здесь больше никого нет. Ни-ко-го. А если кто-то вознамерится наведаться к Реважу – Димитрий тут же позвонит.

Но гадкое чувство не отпускало. Какого чёрта?

Он встал, и хотел было повернуться к двери, но опоздал.

Удар обрушился сзади. Мир вспыхнул искрами боли, и Ларго провалился в темноту.

Он очнулся и зашёлся кашлем: вдохнуть не получалось. Всё вокруг тонуло в клубах сизого дыма. Такого едкого, что на глазах выступили слёзы. В уши словно ваты набили, но Ким отчётливо слышал гул. Зловещий гул, который перемежался громким треском. Охваченные пламенем гардины обрушились на пол, по которому ползали рыжие всполохи. Дезактивированная кукла оплавилась, и рваные шматы искусственной кожи сползали с обугленного остова. Бумаги обратились в пепел...

Ларго попытался встать. Не вышло. Он попробовал снова и опять упал. Чёрт! Рука наткнулась на какую-то увесистую железку.

Меня вырубили бронзовым подсвечником и решили сжечь заживо вместе с компроматом на Реважа, – мрачно подумал Ларго. – Как мило.

Надо выбираться отсюда.

Он перевернулся и пополз.

Коридор напоминал преисподнюю: почерневший ковролин тлел и расползался проплешинами, языки пламени танцевали на велюровых обоях, глянцевый потолок стекал вниз раскалённой магмой. Ядовитые пары сдавили грудь, нестерпимый жар лишил последних сил, и перед глазами замелькали синие круги, но останавливаться было нельзя.

Нельзя ни в коем случае!

Ким кашлял, харкая кровью, и полз. Куда? Неизвестно. Вокруг бесновался пылающий хаос, и плотная стена из дыма и огня преградила путь.

Нет выхода. Нет спасения.

У Ларго занялся рукав. Лицо горело, словно он умылся крутым кипятком, а от волос несло палёной шерстью.

Ползи! Давай! Давай же! – приказал он себе и стиснул зубы. – Не останавливайся!

Окна лопнули, и битые стёкла брызнули фонтаном. Поток воздуха многократно усилил огненную феерию. Дышать было нечем.