– Так что пропало, шеф?

– Камень пропал. Небольшой чёрный камень. Я оставил его вчера на столе в своей комнате. А сейчас обнаружил, что его там нет. И я уверен, что оставил его именно там.

Охво предложил мне ещё один бутерброд и чай. Я согласился только на чай.

– Камень, должно быть, драгоценный?

Ответил я не сразу:

– Нет. Не думаю. Мне подарила его одна женщина.

Охво сокрушённо вздохнул и подойдя ко мне, положил руку на моё левое плечо:

– Теперь я всё понимаю. Женщина, – сказал он и предположил: – это, наверное, память о ней?

Я хотел начать долгие объяснения о важности камня, обходя стороной тот факт, что камень магический, но понял, что лучше остановиться на варианте, предложенным Охво:

– Да, всё именно так, как ты сказал. И мне нужно обязательно вернуть этот камень. Понимаешь?

– Найдём, шеф! – уверенно ответил Охво, глядя мне в глаза. Я встал и отодвинул от себя расчувствовавшегося помощника:

– Рад твоей уверенности. Нужно понять, кто мог его взять.

Охво потёр ладонью лоб и задумчиво произнёс:

– Очень серьёзное обвинение, шеф. Давайте убедимся, что это не недоразумение. Может, он куда-то упал и закатился или вы его куда-то убрали и забыли.

Я отрицательно покачал головой:

– Камень лежал в центре стола. Он не мог упасть, и я точно помню, когда видел его в последний раз.

Помощник, прищурившись, посмотрел на меня и неуверенно поинтересовался:

– А может, по пьяному делу сунули куда-то и забыли?

Я опять покачал головой:

– Ты же видел, что я был трезв, когда уходил спать. И во сне я не хожу, если тебе интересно.

Охво кивнул:

– Тогда нужно ещё раз перетрясти всю комнату. Потому что, я уверяю вас, никто из прислуги не рискнул бы зайти к вам без спросу и тем более взять что-то. Даже если камень драгоценный и стоит больших денег, то риск не стоил бы того. Наказание будет слишком суровым.

 Я пожал плечами:

– Тогда остаются гости.

Охво присел на корточки возле меня. Локти он упёр в колени, а подбородок в кулаки:

– Все были внизу, шеф. Вы первый поднялись в апартаменты.

Я щёлкнул пальцами:

– Постой. А этот четвёртый гость… Он же так и не появился. Где он был? И сейчас где?

Охво закатил глаза, видимо, вспоминая, что делал четвёртый гость. После небольшой паузы он ответил:

– Он не выходил из комнаты. Могу узнать у своих, когда вернёмся.

– Точно, порасспрашивай помощников. Только аккуратно. Не хочу это дело афишировать. А то Рита устроит такую бучу, что сами пожалеем.

– Тогда это займёт время. Дело деликатное, придётся дипломатично всех обработать.

Я усмехнулся:

– Уверен, ты справишься.

Охво сложил ладони и поклонился:

– Только по возвращению ещё разок осмотрим вашу комнату, если вы не против.

– Договорились. А теперь пошли в гости.

Охво поджал губы и поморщился.

– Ну что, ты опять собрался крыситься на человека? Я тогда тебя тут оставлю, – кинул я раздражённо и стал перекидывать снасти через забор.

– Шеф, разрешите мне не участвовать в ваших разговорах. Я просто буду находиться рядом и следить за тем, всё ли у вас в порядке.

– Да пожалуйста. Артёма предупрежу, что ты наказан и поэтому молчишь.

На этот раз Охво перебрался через забор без проблем. На другой стороне он взял тубус и сумку, и мы направились к дому на воде. Артём заметил нас сразу, как только мы вышли из-за скалы. Он сидел на веранде. В руках у него был лист бумаги и ещё пачка таких же листов лежала на столике перед ним. Артём поднял перед собой руку, показывая нам свою ладонь. Я поприветствовал его тем же образом.

– Шерпа, ты в дом пойдёшь или на берегу будешь? – спросил я, когда мы подошли к камню, с которого был перекинут мостик. Охво зачем-то огляделся по сторонам, потом мельком глянул на Артёма и негромко буркнул:

– Пойду с вами.

– Тогда убери с лица эту недовольную гримасу и не вздумай проявлять неуважение!

Охво кивнул и мы перешли на веранду.

– Доброе утро, мужики! – сказал Артём и пожал нам с помощником руки.

– Боялся, что ты ещё спишь, – произнёс я и посмотрел на заваленный исписанными от руки бумагами столик. Хозяин поймал мой взгляд и усмехнулся:

– Вот на этом столе и кроется причина моих ранних подъёмов. Рано утром я лучше всего соображаю.

– А ты что, писатель?