– Ну что, бояре, давайте, наконец, за знакомство и переходим на «ты»!

Рукой, испачканной в саже, он взял бокал с виски и протянул его над столом. Я встал и прислонил свой бокал к его. Венедикт чокнулся с нами, не вставая и не глядя нам в глаза. Сделав глоток, он негромко буркнул:

– Руки бы хоть помыли от сажи. А то, как трубочист.

Я сделал глоток настойки и вернулся в кресло. Марьянчик тоже сделал небольшой глоток и шумно выдохнул. После этого он пару раз причмокнул губами и осушил бокал полностью. Опять шумно выдохнул и уже после этого ответил:

– Ты, Венечка, лучше пей свой компот и не бзди. Ты вон там про высшие материи, блядь, читаешь, а как был зловонючим хмырём, так и остался. Раньше я тебя не знал, но тут сомнений нет. Никакие книжки от такого характера не избавят.

Толстяк взял вилку и насадил на неё здоровый кусок розовой рыбы, понюхал его и отправил в рот. Я глянул, чем бы закусить мне. Закуски стояли у каждого свои. У Марьянчика была рыба и фрукты. У Венедикта – сыры и орешки. А у меня была вазочка с каким-то вареньем или мёдом и блюдце с крекерами.

– А вы, видимо, всегда были деревней, – фыркнул Венедикт, не отрываясь от книги.

На веранде появился официант. Он освежил бокал толстяка и мой тоже.

– Что-то ещё, господа?

Я указал на приготовленные, по всей видимости, для меня закуски.

– А что там в вазочке? Мёд?

Официант покачал головой:

– Это варенье из одуванчиков. Судя по запаху настойки, оно должно хорошо сочетаться. Сейчас принесу зелёный чай.

– Ого. Никогда бы не подумал.

Я макнул крекер в варенье и отпив настойки, закусил предложенным яством.

– Ох, блин. Шикарно сочетается, – буквально прошептал я, отпил ещё настойки и даже рассмеялся от того, какой восхитительный вкусовой букет образовывался во рту. Марьянчик рассмеялся вместе со мной и похлопал по спине официанта:

– Молодец, шершавый! Угодил гостю!

– Не то слово. Теперь всегда буду ждать совета. Ничего не утаивай.

Мы с толстяком опять рассмеялись, а Венедикт, вздохнув, отодвинулся в глубь кресла, ещё плотнее укутываясь пледом. Официант изобразил улыбку и чуть заметно поклонившись, ушёл в дом.

– Ну что, когда баранина по плану? – поинтересовался я и вытянув ноги, посмотрел на присевшего рядом Марьянчика.

– Она, конечно, молодая, но ещё часика два надо подождать.

– Понял. Тогда посидим, полюбуемся. Как я понимаю, первый день такая видимость?

Толстяк безучастно провёл взглядом по окрестностям, кивнул и потянулся за бокалом.

– А до берега всё-таки куда ближе, чем мне представлялось. Отсюда даже причал разглядеть можно.

Марьянчик глянул на мой палец, которым я указал направление, но даже не стал себя утруждать, чтобы посмотреть, куда я им указываю.

– Да, где-то там.

Я встал и прошёлся к перилам. Слева из-за края стены дома показались горы. Я восторженно присвистнул:

– Эх, сюда бы подзорную трубу. Есть, на что посмотреть.

– Так в библиотеке стоит, вроде бы. Не знаю, настоящая или просто для интерьера. Пойду угли засыплю, что ли, – сказал Марьянчик и направился к мангалу.

– Ну, что же. Сейчас проверим, что там у вас за труба.

Я встал и прошёл в гостиную, где позвал Охво.

– Библиотека – это туда? – уточнил я, указывая на деревянную раздвижную дверь в стене между выходом на веранду и диваном.

– Нет, шеф, туда, – помощник указал на дверь между выступом скалы и камином. – Книгу какую-то захотели найти? Снасти я, если что, нашёл.

– Молодец! Там, говорят, подзорная труба есть.

– Есть.

Охво подошёл к двери и открыл её для меня. Прямоугольный зал вытянулся перпендикулярно залу гостиной. Книжные шкафы из светлого дерева тесными рядами примостились вдоль трёх стен. Четвёртая стена была одним большим окном с плотными римскими шторами. Их оставили приподнятыми меньше, чем наполовину, отчего в зале царил приятный полумрак. В центре зала вокруг низкого овального стола расположилось шесть мягких кресел, обшитых белой тканью. Подзорная труба в бронзовом корпусе на деревянной треноге с колёсиками стояла возле окна. На штатив труба крепилась через металлическое основание с большой торчащей шестерёнкой. Чуть ниже были установлены ручки для манипуляций с тяжёлым прибором. Я подошёл и похлопал по бронзовой трубе:

– Н-да. Она, наверное, весит килограмм пятьдесят.

Охво пожал плечами:

– Возможно и так. А зачем вам её вес?

Я усмехнулся:

– Просто хожу и оцениваю на глаз вес тяжёлых вещей.

Охво, начавший поднимать шторы, остановился и удивлённо посмотрел на меня.

– Да шучу я, господи. Открывай штору, проверим, работает ли эта штуковина вообще.

Пока я снимал защитные колпаки с линз, помощник поднял все шторы. Положив маленький колпачок в большой, я вручил их Охво и прильнул к окуляру. К моему удивлению, я сразу увидел достаточно чёткую картинку, и эта картинка заставила меня улыбнуться. Я увидел кошку, развалившуюся на крыльце деревенского дома и вылизывающую что-то у себя под хвостом. Видел я её не как на ладони, но силуэт вырисовывался чёткий. Я отодвинул лицо от окуляра и посмотрел туда, куда была направлена труба. Левее причала угадывались контуры нескольких деревенских домов. Похоже, кошка сидела на крыльце крайнего к причалу дома, стоящего поодаль от остальных домов. Я опять прислонился к окуляру и увидел всё то же крыльцо, но кошки на нём уже не оказалось. Я усмехнулся себе под нос: