– Ну, в церкви-то я ему приказывать не могу. – В голосе отца почувствовался некий упрек, и Дэниел догадался, что отец недоволен замечанием мистера Мэтьюза. Тот вообще редко выказывал ему должное почтение – в отличие от почти всех остальных жителей деревни.

Натаниэль, все это время смотревший куда-то мимо Дэниела, нахмурился и сказал:

– Вы только гляньте, как вон те двое друг к другу жмутся! – И он кивком указал в сторону Сэма Финча и человека по фамилии Тернер. – Как-то все это подозрительно.

Остальные тоже посмотрели на Финча и Тернера, а Дэниел сказал:

– Да они, по-моему, просто деньги друг другу передают.

– Ты бы, сынок, не смотрел слишком внимательно и не говорил слишком громко, – посоветовал ему отец. – Стоит только повернуться, и обязательно на что-нибудь такое наткнешься, что другой человек скрыть хочет. Всегда лучше с невинным видом отвернуться и сделать вид, будто ничего не заметил.

– Ну да, наш магистрат [2] в точности так и делает: ничего не замечает, хотя особой невинностью вроде и не отличается, – заметил Натаниэль.

– Вот и слава богу, – сказал мистер Мэтьюз, заслоняя глаза от солнца. – Хотя острый глаз может порой и выгоду принести. Я вот, например, не скажу, кто мне рыбу поставляет, только плачу я за нее вдвое меньше, чем другие, а все потому, что обещание дал, что никому не скажу, с чьей женой мой поставщик в постели балуется. Помимо своей собственной, конечно.

Отец нахмурился. Ясное дело, думал Дэниел, мистер Мэтьюз со своими рассуждениями снова попал впросак. Брак родителей Дэниела длился очень недолго, но был счастливым, так что его отец всегда крайне неодобрительно относился к подобным изменам и предательствам.

– Ты бы свой острый глаз для чего-нибудь получше использовал, – проворчал отец. – Скажем, помог бы мне ягненка найти. Пропал у меня один, и я что-то никак не пойму, куда он подевался.

– Думаешь, украли? – спросил Натаниэль.

Дэниел глубоко вздохнул, чтобы успокоить бешено забившееся сердце, и опустил голову, скрывая виноватое выражение, наверняка появившееся у него на лице.

– Ягненок, скорее всего, просто сквозь изгородь пробрался и в поле удрал, – сказал он.

– Да нет, похоже, его кто-то украл, – возразил отец. – Никто из вас ничего такого не слышал?

Дэниел замер; он был уверен, что вот-вот кто-нибудь вспомнит, что видел, как мальчишка из семейки Хейвортов нес ягненка на спине. Но никто так ничего и не сказал. А он вдруг отчетливо ощутил за спиной какое-то движение, чье-то дыхание коснулось его шеи, и он так шарахнулся, что чуть не сбил с ног Натаниэля. Проклятый демон! Значит, он все-таки его настиг! Дэниел торопливо оглянулся, но там никого не оказалось.

Он был так сильно встревожен, что едва обратил внимание на то, как нахмурился отец и как гнусно усмехнулся мистер Мэтьюз. Впрочем, и этого хватило, чтобы он снова почувствовал себя униженным. Еще бы, всем было прекрасно известно, какую роль он играет на ферме. Его и мужчиной-то никто из-за этого не считает. Но сегодня Дэниелом владел куда больший страх, чем страх стать всеобщим посмешищем. И он, сделав вид, что ему необходимо поговорить с Гэбриелом, попрощался и ушел. Пусть сегодня отец один бродит по кладбищу и стоит у фамильного надгробья. Дэниел уже почти добрался до ворот, настороженно поглядывая по сторонам и по-прежнему опасаясь столкнуться с неким порождением зла, когда прямо перед собой на тропе увидел пару тщательно вычищенных коричневых башмачков и чуть не налетел на их хозяйку.

– Что-то ты уж больно серьезен. – В голосе Молли так и звенел смех.

– Тебе так показалось? – Ему совершенно не хотелось болтать с глупой деревенской девчонкой. Даже с такой хорошенькой, как Молли, у которой такие чудесные сочные губки.

– А почему ты на меня не смотришь? Тебе что, глаза поднять трудно? Или тебе мое лицо некрасивым кажется?

– Ну что ты, конечно нет!

– Тогда почему же ты все под ноги себе смотришь?

И Молли, протянув руку, решительно приподняла за подбородок его лицо и посмотрела ему прямо в глаза. Дэниел, естественно, решил во что бы то ни стало выдержать ее взгляд, но лицо его мгновенно залил проклятый предательский румянец.

– Может, хоть на Майский день ты не будешь таким серьезным? – сказала она, отпуская его. – У меня к празднику будет красивое новое платье, может, тогда и ты на меня посмотришь? А может, и танцевать меня пригласишь?

Дэниел подумал, что скорей прошелся бы в танце по деревенской улице с наряженной в юбку свиньей. И тут же солгал:

– Конечно! С удовольствием с тобой потанцую.

В тот день он вообще все время что-то делал не так и был невероятно неуклюж. С ним такое часто случалось после посещения церкви, и в итоге отец, который, похоже, всю свою доброту отдал Богу, а всю свою любовь – могильному камню, не выдержал и взорвался.

Входя в дом, отец слишком резко распахнул дверь и опрокинул неудачно поставленный подойник, разлив весь сегодняшний надой молока.

Дэниел, дрожа от страха, принялся поспешно подбирать с пола молочную лужу, а отец вопил:

– Урод неуклюжий! Знаешь, сколько моих денег ты сейчас на ветер пустил? Знаешь, сколько это стоит?

Дэниел даже головы не поднял.

– Да еще из-под пола теперь вонь пойдет!

Дэниел принялся молча скатывать насквозь промокший половик, чтобы вытащить его наружу.