– Этот Дарт Вейдер? Я думал, тебя тоже выковыривать из-под вольера придётся.

– Зачем? – обиделась Лика. – Он хороший, просто пережил много. Неизвестно, как бы ты себя вёл на его месте.

– Известно – ломал бы руки всем, кто их ко мне протягивал.

– Вот, а на Маккея говоришь!

– Так он не ломает и даже не гавкает. Видела? Просто зубы показывает, так нормальные собаки не делают. У него психика искорёженная, ваш начальник вон как испугался за тебя.

– Ну, в этом не Маккей виноват. Любого бы искорёжили, если бы на цепи держали и травили. Знаешь, кто у него хозяин был? Пьяница и ворюга.

– И на фига пьянице такая псина? Его же кормить надо, не хомяк.

– Ну, не знаю. Но Маккей же не чистокровный ротвейлер. Там ещё кто-то в роду.

– Ещё хуже. От породистой собаки хоть знаешь, чего ждать. А у этого тёмного неизвестно, какие гены взыграют. И что у него в башке, тоже не прочитаешь. Этвас!

– Что?

– Этвас. «Нечто» по-немецки, темнота англоязычная.

– Слушай, ты, знаток собачий! – Лика разозлилась не на шутку. – У тебя есть кот, вот и воспитывай его! А то к тебе зайти невозможно, вся мебель в лохмотьях. Цветы почему выкинули? Потому что твой Мурзик, простите, их в личный туалет превратил. Вот разберись в генетике кошек и всё исправь. А Маккея нечего трогать. Да, били, да, травили, говорят, даже поджигали – видел на морде шрамы? Но он же оборонялся, хозяину пальцы оттяпал. Значит, не хотел злобным стать.

– Ты собаку на одну ступень с человеком не ставь, – снисходительно кивнул Стас. – Пёс это пёс, и мозг у него проще. Хотел, не хотел… Он об этом не думал. Ему делали больно – он ответил агрессией. Закон противодействия изучали ведь! В природе, как в физике, ясно тебе, темнота бескультурная?

– Ты опять?! – окончательно взъярилась Лика и шмякнула Стаса по спине рюкзаком.

– Осторожно, надорвёшься, – тот аккуратно взял рюкзак и повесил себе на плечо. – Тебе ещё зачёт по физре сдавать. Пошли уже. Так и быть, до дома доведу, раз барышня гневается. А то встретишь ещё какого-нибудь хулигана, жалко же парня, сгинет бесславно из-за фигни.

Лика вздохнула, слепила снежок, бросила и промахнулась. И они дружно зашагали по тёмной февральской улице, освещённой жёлтыми глазами фонарей.

О Маккее Лике рассказала мамина знакомая, медсестра Вера Николаевна. Она часто приходила к маме в гости – делала уколы, ставила капельницы, когда в семье болели. С мамой Вера Николаевна училась ещё в одном классе, тогда и подружились. Совсем разные, они понимали друг друга с полуслова.

Ликина мама очень энергичная и красивая. Такая не просто коня остановит, а табун укротит, если надо будет. А Вера Николаевна скромная, незаметная. Всю жизнь она работала в детской больнице – медсестрой. И очень жалела своих маленьких пациентов. Покупала им какие-то игрушки, вещички. Брала у Лики её книжки – яркие, дорогие, – чтобы почитать в палате. Детвора отвечала ей тем же, отчего Вера Николаевна никогда не могла вовремя уйти домой со смены.

В её жизни было большое горе: умер единственный сын Костя. Лика немного помнила его. Костя старше её – темноволосый, серьёзный мальчишка. Он редко улыбался, но был очень добрым. Костю сбила машина – и он в тот же день умер в реанимации, в той больнице, где работала Вера Николаевна.

Горе по-разному входит в жизнь людей. И редко кто может потом выпроводить его за дверь и жить так, словно ничего не случилось.

Вера Николаевна не смогла поверить в то, что беда произошла по-настоящему. Ей казалось, что Костя жив, лишь уехал. Что настанет день, и он вернётся, повзрослевшим и таким же родным. И она не просто ждала, а искала сына. В каждом тёмноволосом мальчишке, а их в больнице было немало…

Один из мальчишек и рассказал Вере Николаевне о питомнике «Друг человека». Питомник появился недавно. Его создали студенты местного университета во главе с преподавателем Сергеем Ивановичем, которого прозвали Догом – за высокий рост и низкий, немного лающий голос. Сюда приносили собак, найденных во дворах и на дорогах. Искалеченных, больных, озлобленных. У многих собак были свои истории – как правило, псы страдали от жестокости глупых и пустых людей. Были и те, у кого, как и у Норта, хозяев отняло время. Или безымянники – чья история так и осталась неизвестной.

Собак лечили и открывали чистые страницы их жизни. Те, кто натерпелся зла от людей, поначалу трудно привыкал к ласке и добру. Но время делало своё дело – и потихоньку обитатели приюта снова обретали веру в человека.

Вера Николаевна хотела взять в приюте щенка, но не нашла – там были только взрослые собаки. Тогда она стала приходить сюда по субботам – приносила кое-какую еду, мелкие игрушки. Как раз в субботу сюда приходили волонтёры – старшеклассники и студенты, которым разрешали гулять с некоторыми собаками. И Вера Николаевна подметила, что одного пса – огромного, чёрного, с небольшим ожогом на морде – волонтёрам никогда не доверяли.

Это и был Маккей. В приюте он жил почти год, но нисколько не изменился за это время.

От студентов Вера Николаевна слышала, что Маккей вырос на цепи, охраняя дом хозяина, который вовсе не любил своего питомца. Он взял Маккея ещё лопоухим щенком за сущие копейки, потому что Маккей не был чистокровным ротвейлером. Он оказался браком, полукровкой. Как правило, таким щенкам редко везёт. Не повезло и Маккею.

Хозяин хотел вырастить грозного сторожевого пса. Но не умел и не хотел ни полюбить, ни воспитать малыша. А потому неоткуда было взяться и терпению – главному условию воспитания. Щенок с детства знал, что такое побои по причине и без. А в плохие дни, когда к хозяину заходили гости и из окон сильно несло водкой, в Маккея летели пустые бутылки.