Лана любила его черные волосы, которые вились у плеч и начинали мерцать, когда она ночью запускала в них пальцы. Любила бледное лицо, на котором, как на луне, проступали слабые тени, как Море Дождей. Но эти тени вдруг розовели, когда Златоведов восхищался картиной, или слышал острую шутку, или встречал необычную мысль. Эта картина, шутка и мысль должны были жечь, оставляли на его лице розовый ожег, как удар крапивы, который постепенно остывал, превращаясь в слабые тени.

Златоведов слыл мастером художественных импровизаций, знатоком магических затей. Лану увлекал этот театр без театральных подмостков, где актерами становились политики, депутаты, художники. Златоведов был неутомимый выдумщик, не повторялся в своих постановках. Актеры не замечали, что они смешны, а порой отвратительны.

Лана продолжала сидеть, глядя, как Златоведов ходит по комнате, машет руками, словно изгоняет в открытое окно залетевших мух.

В комнате становилось прохладней, исчезал изнуряющий запах потных африканских тел.

– Скажи, Алексей, что это было? – спросила Лана, когда Златоведов перестал ходить и упал в кресло. – В чем твой новый проект?

– Я готовлю Революцию в России, – Златоведов усмехался, по его лицу пробегали легкие судороги.

– Революцию в России совершат пигмеи?

– Революцию совершат малые мира сего. Я искал самых малых и нашел их в Намибии. Купил их через интернет-магазин. Кто мал, да возвысится. А кто велик, да унизится.

– Зачем они плевали в Кремль?

– Стуком барабанов и красными ядовитыми ягодами они расшатывали кремлевские стены. Стены падут, и в Кремль устремится толпа.

– А зачем ты собрал этих достойных людей и заставил ненавидеть друг друга?

– Мы добывали топливо Революции. Ненависть – это топливо Революции, драгоценный русский ресурс. Ненависть – это нефть, которая питает восстание. В России ненависть залегает близко к поверхности. Я ее добываю и сжигаю в топке Революции. Россия занимает первое место в мире по запасам ненависти. Чем больше мы ее добываем, тем больше обнаруживаем ее в пластах русской жизни. Ненависть – возобновляемый русский ресурс. Ты знаешь, почем баррель русской ненависти? Вечера, которые я задумал, – это буровые, из которых я добываю русскую ненависть. Я ее подожгу, и она полыхнет. И тогда все эти убогие политики и философы, силовики и чиновники, вольнодумцы и скептики, русофилы и юдофилы, все железные дивизии и непотопляемые корабли, Патриарх всея Руси и Президент Троевидов, – все сгорят в восхитительном огне русской ненависти! – Златоведов смеялся. По его лицу, как рябь ветра, пробегала легкая судорога. Черные глаза туманила поволока.

– Пойдем туда, – он указал на дверь, которая вела еще в одну соседнюю комнату.

Эта комната была сверкающе-белой, как операционная. Имела зеркальный потолок без люстры. Была лишена мебели. Только стояла огромная кровать под тяжелым розовым покрывалом. На кровать были направлены яркие лампы.

Златоведов обнял Лану:

– Скучал по тебе, – коснулся губами ее бровей, поцеловал шею.

– Не надо, Алеша. Сегодня столько треволнений, – она слабо отстранилась. Златоведов сильнее обнял ее, побежал чуткими пальцами вверх по спине, отыскивая сквозь платье одному ему известную жилку. Надавил. Лана почувствовала, как уходят из нее силы, она немеет, слепнет, не может противиться.

Златоведов включил светильники, опустил ее на покрывало в слепящий свет. Лана лежала, видела в зеркальном потолке, как он совлекает с нее платье, расстегивает на себе рубаху. И какое-то зеленое море, и солнечные лучи, и серебряные пузыри, и кто-то плывет по морю, как Одиссей, а навстречу лодка с нарисованными глазами.

Лана замерла, ожидая, когда ослепительно полыхнет потолок и станет осыпаться сверкающей пылью.

Александр Трофимович Верхотурцев получил приглашение от газового магната Бориса Генриховича Шаронова посетить его предприятие в Арктике, завод по сжижению газа. Этот завод был возведен в мерзлоте на берегу Ледовитого океана. Слыл символом русского арктического чуда. Вновь назначенному вице-президенту было в пору показаться народу в арктических льдах, среди рабочего люда, на уникальном предприятии.

Так Лана объяснила Александру Трофимовичу важность этой поездки.

– К тому же, – сказала Лана, – Шаронов близкий друг Президента. Он контролирует несколько комитетов в Думе и в Совете Федерации. Через него Президент ведет доверительные переговоры с политиками Европы и Америки.

Приглашение было принято. Александр Трофимович и Лана летели на Ямал в самолете, поверх облаков, уединившись в первом классе. Глядели, как солнце играет в бокалах шампанского.

– Для меня загадка, не могу отгадать. Почему Леонид Леонидович вдруг ввел должность вице-президента и назначил на эту должность меня. Я не политик, простой офицер, – Александр Трофимович запнулся, потерял мысль, – Хотя я и был спасен, и в том доме на острове, на стене висела маленькая открытка с изображением какой-то мечети. Край открытки, я помню, отклеился, и я боялся, что она упадет, – Александр Трофимович снова сбился и смущенно умолк.

– Может быть, – Лана улыбнулась, и эта милая улыбка его успокоила, – может быть, Президент хотел, чтобы вы свежим взглядом посмотрели на тех, кто его окружает? Вокруг столько враждующих партий, корыстных кланов. Он хочет, чтобы вы их увидели и дали им оценку?

– Но для этого нужен опыт, нужна проницательность. Кто я такой?

– У вас есть опыт разведчика. С высоты вы рассматривали территорию Сирии, где враждует множество группировок. Планировали безошибочный удар. Теперь вам предстоит увидеть враждующие группировки вокруг Президента, чтобы помочь ему нанести удар.