Кто знает, возможно, идея суицида не так уж и плоха. Во всяком случае, подобное существование не слишком-то отличается от смерти, да и тоска рано или поздно станет невыносимой. Еще немного таких переборов с таблетками, и о будущем можно даже не беспокоиться.

Урсула пролистнула еще несколько сообщений, остановилась, приблизила экран к глазам. Звонок от Кристиана Даттмара. Он звонил дважды, последний раз больше недели назад. Кажется, он хотел встретиться, рассказать подробности об аварии, но какой смысл это имело теперь, когда и Катрин и Хайни уже три недели лежат в земле? Урсула оторвала взгляд от экрана, посмотрела в окно, словно собираясь с мыслями, после чего попыталась отогнать от себя привычную дремоту. Из-за успокоительного она плохо помнит последние дни. Может быть, она уже звонила ему, а после просто забыла? Трудно сказать, если все твои воспоминания это только разбитая стеклянная мозаика из тысячи мелких деталей, края которых упорно не подходят друг к другу.

От мысли, что ей придется покидать дом, Урсулу бросило в дрожь. Она поборола напирающий изнутри ужас, отогнала панику, после недолгих размышлений нажала на кнопку вызова.

Длинные гудки резали слух после топкой тишины, царящей в спящем доме.

«Три гудка, – думала Урсула с закрытыми глазами, загибая тонкие длинные пальцы, – Я подожду только три гудка, а после положу трубку. Может быть тогда…»

– Здравствуйте, фрау Воттермах, – наполненный жизнью голос Кристиана показался ей почти цветным – во всяком случае, оттенки красного и желтого замерцали под ее веками, – Рад, что вы наконец-то позвонили мне. Я уже собирался к вам высылать патрульных. Случилось что-то еще?

– Нет. Пока что. – Урсула удивилась тому, как звучит ее голос. После стольких дней молчания, слышать собственный тон было непривычно и тяжело.

– Я звонил вам на домашний.

Урсула поглядела на выдернутый из розетки шнур, передернула плечами. Интересно, и когда она успела отключить его? Да уж, эти таблетки убьют ее быстрее, чем она сама решится на самоубийство. Впрочем, не такой уж и плохой исход. Закрыть глаза, уснуть, и…

– Фрау Воттермах, вы меня слышите?

– Он… он сломался, офицер. Ничего страшного. Простите, кажется, вы хотели, рассказать мне об аварии…

– Не рассказать, а ознакомить с записью видеорегистратора, – поправил Кристиан, и Урсула отметила, что его голос изменился, – Есть кое-какие новости по этому делу. Вы можете подъехать в участок к полудню?

– Если вы считаете, что это нужно…

– Это необходимо, – проговорил Кристиан жестко, – Я предупрежу дежурного о вашем визите. Он проводит вас прямо в мой кабинет.

От мысли, что ей придется выходить из дома, Урсуле стало не по себе. Дело было даже не в дожде, слякоти и промозглом сыром холоде. Она никого не хочет видеть, слышать и знать. Ей слишком комфортно здесь, среди воспоминаний на маленьком угловом диванчике, в темноте и пустоте ее кухни. И зачем только она решила позвонить? Что этот Даттмар так настырно хочет ей показать? Разве есть на свете что-то такое, что может поднять из могил мертвых?

– Фрау Воттермах, с вами точно все в порядке? Я могу прислать патрульную машину за вами.

– Нет-нет, офицер, я слышу вас. Я буду у вас в полдень, – слова сорвались с языка прежде, чем она успела пожалеть о них, – Не волнуйтесь. Мне уже легче.

– Вот и хорошо, – подытожил Кристиан, и она услышала, как он чиркает по бумаге шариковой ручкой, – Тогда до встречи.

Он положил трубку первым, а она еще несколько мгновений продолжала слушать короткие гудки.

Кабинет Кристиана Даттмара был залит желтым светом электроламп. Серый полог дождя наглухо занавесил единственное окно у него за спиной, и углы комнаты пребывали в зыбком полумраке, рассеять который не могли плафоны под потолком, ни две настольных лампы по углам стола, ни даже экран компьютера. Здесь было чисто, холодно и неуютно – да и насколько можно быть уютно в кабинете полицейского. Немного выше стола, с левой стороны висел календарь на прошедший год с обнаженной красоткой. Наверное, его не сняли до сих пор только из эстетических побуждений. Это было единственное яркое пятно – все остальное было выдержано, как в больнице, сухо, по-деловому, в черном и белом цвете.

Ничего удивительного, что Урсула не заметила этого во время своего первого визита, и теперь она с интересом оглядывалась по сторонам, пытаясь привыкнуть к незнакомой обстановке, которая давила на нее со всех сторон.

Если бы только кто-либо знал, скольких усилий ей стоило привести себя в порядок, найти вещи и вызвать такси. Она приняла душ, расчесала и высушила волосы, нанесла легкий макияж, но так ничего и не смогла сделать с пепельно-белым цветом кожи и темными кругами под глазами. Сидя здесь, на жестком кресле с черной округлой спинкой, Урсула чувствовала себя предательницей, посмевшей оставить собственное горе. Ощущение это было почти невыносимым. Почти таким же невыносимым, как сонливость, которая накатывала на нее волнами – она чуть не заснула в ожидании такси, и едва не задремала по дороге в участок. Теперь она попыталась сосредоточиться на том, что говорил Кристиан, щелкая клавиатурой. Звук кнопок тоже вгонял в сон.

– Мы смогли восстановить часть записи, – объяснял он, поглядывая на нее поверх монитора, – Регистратор перестал снимать в момент столкновения, но до этого момента, картинка получается ясная и полная. Следовательно, мы отследили весь путь Хайни от самого начала поездки. Вы знаете, куда ездил ваш муж тем вечером, фрау Воттермах?

– Нет. Он часто ездит… простите, ездил на встречу со своими покупателями и клиентами. Бывало, что задерживался, но я никогда не проверяла его слова. И зачем? Я доверяла ему. Тогда он сказал, что отправляется на какую-то важную сделку на окраину города. Катрин увязалась за ним, и…