В бьющем в разгар лета ливне не было и намека на тепло, парень плохо чувствовал пальцы ног. Те словно окаменели, как и туго стянутая медицинским жгутом рука – его последний шанс побороться за жалкое существование.

– И наплевать, – сказал Сергей, хотя голос услышал бы и мысли.

Парень устроился на рваной покрышке, спиной прислонившись к проржавевшей рабице. Когда-то позади стоял мясокомбинат. Сейчас – заброшенное здание и такой же пустырь на окраине города.

Удобно для того, кто находится в розыске.

Окажись здесь случайный человек – наверняка удивился бы солнечным очкам на глазах Сергея – обычно бесполезным в пасмурный и дождливый день – но на то имелись свои причины.

«Как же болит рука!»

Сосредоточиться на происходящем было непросто. Внутри запястья как будто работала дрель, всверливаясь все глубже с каждой секундой. Сергей поднес к глазам левую руку и брезгливо поморщился.

Яркие цифры сияли сквозь кожу алым заревом. Минуты его жизни, скорее всего – последние. Насыщенный оттенок цифр соответствовал всем общепринятым канонам об адском пламени.

«00:03:49».

Сергей достал нож и провел по острию пальцем, оставив каплю крови.

– Как дела? – обреченно задал он вопрос, на который никто не ответил.

Сверкнула молния, и свет отразился на поверхности лезвия. Парень вдруг осознал, что не слышал мерзкого голоса около часа – будто проклятая нечисть отошла по срочному делу.

Но это вряд ли. Ведь тогда пропали бы и цифры. Таймер же не сдвигался с запястья, пусть голос и обещал совсем другое.

«00:03:34».

Сергей понимал, что близилось время сыграть последний аккорд.

Если он умрет – финал сам по себе получится не радужный. Если же его спасет «скорая» – закончит дни за решеткой, потому что наломал немало дров, сбежав из морга…

– Можно подумать, было бы лучше, если б я там остался…

«00:03:16».

Сергей занес нож над запястьем.

«Как же странно все вышло…»

– Ментов сегодня столько, будто к нам пожаловал президент, – тихо, так, что его услышала лишь подруга, пробормотал парень.

Очередь на ежегодный рок-фестиваль растянулась на добрую сотню метров. Народ медленно сочился через кордон хранителей правопорядка, те пропускали не более двух человек за раз. Молодые люди уже потеряли полчаса, и Сергей готов был завидовать скорости черепах.

– Тогда уж не ментов, а копов, – усмехнулась Оля, – они давно полиция, а ты никак не привыкнешь к переменам.

– Как бы их не называли, в России они всегда останутся ментами, – отмахнулся парень. – Менталитет так быстро не меняется.

На несколько секунд он замолчал, после чего хохотнул от придуманной самим же шутки.

– Тебе не кажется забавным, что у нас даже слова «мент» и «менталитет» – однокоренные?

– Так они не однокоренные, – поправила подруга. – Менталитет – это ощущение мира. Произошло от слова «ментальность», то есть совокупность культурных ценностей. Вот эти слова – однокоренные. Одно вышло из другого. Насчет слова «мент» – я бы и словом это не назвала. Отрыжка диалекта дикарей. Ненавижу жаргонизмы…

– Сдаюсь, сдаюсь! – перебил Сергей, выставив ладони, и картинно выпучил глаза. – На кой черт я постоянно спорю с филологом?

– Правильно. Не нужно, – улыбнулась девушка и поцеловала его в щеку.

– Может и тебе не нужно заставлять меня чувствовать себя неотесанным идиотом?

– У меня и в мыслях не было! – горячо возразила Оля. – Ты же знаешь, как сильно я тебя люблю! Просто… это профессиональное. Я хочу верить, что не зря посвятила себя языку. Придет день, я стану известным писателем, и мы будем жить припеваючи.

– А я все равно буду глупо шутить, – пообещал Сергей.

Оля снова улыбнулась и поцеловала парня в другую щеку.

– Rebel without a cause.

Он заскрипел зубами.

– Ты ведь знаешь, я не говорю по-английски.

– Фильм такой старый был. «Бунтарь без причины». У нас перевели как «Бунтарь без идеала», но это уже на совести наших прокатчиков. Каждый раз, когда мы гуляем, я его вспоминаю. А прикинь, вдруг так же и люди думают?

Сергей невольно задумался о том, как они выглядят для окружающих. С одной стороны, стройная фигурка Оли, черная мини-юбка и футболка песчаного цвета, идеально гармонировавшая с ее длинными локонами. С другой – двухметровый громила в куртке-косухе и футболке с языками пламени на груди. Самой обыденной частью его гардероба были потрепанные серые джинсы, но и те обычно заправлялись в тяжелые армейские ботинки на широкой подошве.