Когда Дарлан приехал в Фаргенете каждый из людей барона Залина смотрел на него, словно он не человек, а некое сверхъестественное существо. Одни искренне восхищались, что рядом с ними отныне будет мастер Монетного двора, вторые чуть ли не с придыханием ловили каждое его движение или слово, пытались заслужить его расположение, откровенно заискивая. Остальные же либо завидовали, что им не дано обрести его способности, и потому не скрывали презрения, либо просто избегали его, потому что боялись. Лишь Гленнард отнесся к Дарлану так, будто бы он был всего-навсего очередным воином, только что поступившим на службу. Наверное, это и стало причиной их крепкой дружбы, продлившейся много лет. Дарлан почувствовал облегчение, когда понял, что хоть кто-то считает его равным, а не преклоняет колени или воротит нос.

Гленнард двинулся к монетчику навстречу своим размашистым шагом. Меча он не обнажил, приказов наемникам не отдал. Он хотел говорить, а это не самый плохой знак. Илиан и Таннет остановились, пропуская Дарлан вперед.

Они встретились лицом к лицу в центре площади. Два друга, по насмешке судьбы ставших врагами. Колючие глаза Гленнарда внимательно изучали монетчика.

— Ты нашел меня, — печально произнес Дарлан.

— Нашел. И не скажу, что это просто — искать мастера Монетного двора. Почти полгода потратил. Пересек кучу королевств и княжеств, спал под открытым небом. Можешь, кстати, поблагодарить своего приятеля иллюзиониста за мое долгое путешествие. Если бы он не направил нас по ложному следу, я бы нашел тебя быстрее.

— Как переменчива жизнь, ты не считаешь? Раньше мы бы обнялись или хотя бы пожали руки при встрече, теперь ты буравишь меня взглядом, как заклятого врага.

— Дарлан, пожалуйста, не играй со мной, не дави на больное. Ты в курсе, что это все из-за того, что ты натворил. Ты, мой близкий друг. — Гленнард сжал челюсти, словно сдерживая рвущийся наружу крик.

— Тогда, в честь нашей было дружбы, я прошу тебя и твоих людей не начинать драку здесь. Жители добры ко мне, поэтому, несмотря на отсутствие опыта, вступятся в бой за меня, а я не желаю, чтобы кто-то из них пострадал. Это добрые люди. На это я могу рассчитывать?

— Можешь, даю слово. Отъедем ближе к горам.

— А еще лучше, Гленнард, — тихо, но твердо произнес монетчик, — забирай наемников и уезжай. Это их работа, рисковать жизнью за деньги, но даже их я не хочу убивать.

— Поверь, они очень хороши. Ветераны нескольких войн, умелые ребята, не скидывай их со счета. Да, я не сомневаюсь, что кто-то из них падет, но другие справятся с тобой.

— Всевышние боги, Гленнард, не глупи! Бросьте все, заплати им остаток, а сам возвращайся к барону, расскажи, что я перебил наемников, тебя пощадил и отпустил. Думаю, он все трезво оценит и не будет срывать на тебе злость. Я слишком хорошо тебя знаю, ты же не станешь стоять в стороне, когда прольется кровь, а я меньше всего настроен потерять еще одного друга. Их у меня не так много.

— Демонова тьма, Дарлан! Скажи, ты, правда, сделал это? — спросил его Гленнард, резко схватив за грудки. — Я требую честного ответа.

— Я не делал ничего, чего бы не хотела сама Аладея. Мне казалось, что за время нашей дружбы ты тоже весьма хорошо узнал меня. Неужели ты действительно решил, что я на такое способен? Способен изнасиловать ту, которую с детства оберегал? Неужели ты усомнился во мне?

— Нет, Дарлан.

— Что? — опешил монетчик. Он ожидал услышать все, что угодно, но ушам своим не поверил. — Повтори!

— Будь я проклят, если когда-нибудь усомнюсь в тебе. Я ни на один миг не думал, что ты мог изнасиловать дочку Валина.

— Тогда почему ты здесь? — Дарлан растерялся, по правде, он уже вообще не понимал, что тут происходит.

— Потому что приказ есть приказ. Я подчиняюсь барону Залину, как бы ты к нему не относился. Но главное — я здесь потому, что хотел лично убедиться. Убедиться в том, что я на самом деле хорошо тебя знаю. Даже если бы барон назначил главным в твоих поисках другого, я бы потребовал возглавить отряд, чтобы наша встреча состоялась. И теперь, посмотрев тебе в глаза, услышав твои слова, я знаю, что все это время был прав! Аладея, эта особа оклеветала тебя, чтобы уйти от отцовского наказания, — ответил Гленнард. Его лицо расслабилось, даже появился намек на улыбку. Он отпустил Дарлана, и друзья обнялись.

— И как же нам быть? — Монетчик мысленно возблагодарил богов, что смертельного противостояния удалось избежать.

— Все просто — сделаем так, как предложил ты. Распущу наемников, а сам вернусь в Фаргенете, где заставлю эту юную деву признаться во всем.

— Ты думаешь, это поможет? Думаешь, барон поверит мне, а не своей любимой дочери?

— Нет, тебе он не поверит. Он поверит мне. Должен поверить. А если откажется принять правду, какой бы горькой для него она не была, я брошу службу. Мой меч пригодится где-нибудь еще. Может, однажды я даже присоединюсь к тебе. Идея, конечно, совершенно безумная, но, полагаю, охота на монстров — дело прибыльное?

— Не жалуемся, друг. Буду рад поработать с тобой, Гленнард.

Они еще раз крепко обнялись и разошлись. К Дарлану подошел Таннет.

— Что это было? — поинтересовался иллюзионист, почесывая затылок.

— Разговор старых друзей.

— Какой-то странный и короткий разговор. Когда он тебя схватил, я приготовился, что вы тут же начнете махать клинками.

— Я тоже, но слава богам, Гленнард — достойный человек. Он принял верное решение. — Монетчик провожал взглядом все дальше и дальше удалявшихся от Крайней всадников.