— Кстати, дочь, поздравляю, ныне ты единоличная собственница квартиры. Звонил адвокат, доля матери теперь тоже твоя. Всё! Квартира, машина есть, пора замуж.

— Ага, щас! — отмахнулась она, вот уже как три дня ей были известны планы родителей насчёт квартиры.

— Как хочешь!

Владимир потянулся на кухню.

— Что насчёт развода? — Ёла не верила, что наконец-то смогла вслух произнести это вопрос, правда, только отцу в спину.

— Да развелись уже. Во вторник ещё.

— Как развели? Уже? — у неё округлились глаза.

«Сегодня четверг. Второе июля», — вспомнила Хмелевская дату текущего дня.

— Это значит… Вы столько молчали.

— Два месяца я общаюсь исключительно с адвокатами.

— А она-то… — Ёла осеклась, вспомнив об обещании отцу не говорить в его присутствии о матери, — прости. Мне надо умыться. Поставь, пожалуйста, чайник.

Сидя на бортике ванны, она долго гипнотизировала воду, текущую из крана.

Полное осознание того, что родители сожгли все мосты, пришло только в данную минуту. И это горько. Ужасно.

Такое ощущение, что жизнь — это канат, и его резко обрубили. И ты без почвы под ногами, и без нити, ведущей тебя вперед. Теперь надо искать другой конец жизни-каната, чтобы снова двигаться, чувствовать, радовать, любить…

Из безвременной ямы, девушку выдернул резкий звонок. Она вздрогнула и неуклюже взмахнула руками.

— Алексей Витальевич, — прочла она на экране, проморгавшись, приняла звонок.

— Да.

— Ёла, здравствуй.

— Добрый вечер.

— Завтра утром я получу ещё кое-какой материал о твоём бывшем друге. Так что вечером, после работы, милости просим ко мне в офис. Дорогу знаешь?

Хмелевская подтвердила, что адрес фирмы Александрова ей известен.

— Тогда до завтра!

— До свидание, Алексей Витальевич.

Ёла протяжно вздохнула и накрыла ладонями лицо.

Ёла вернулась на кухню.

— Спасибо, — она поблагодарила отца за чай и притянула к себе большую кружку.

— Ты сникла что ли?

— Нет, — Хмелевская сдвинула брови и повела плечом, но глаз от чая не отрывала, — звонок один был. Вот, думаю, что делать, — вздохнула она.

— Помочь советом? — продолжал прощупывать почву родитель.

— Да не знаю. Один человек сделал то, чего не должен был делать. Имею ли я право ответить тем же?

— Ты про Матвея?

— Нет, — Хмелевская мельком взглянула на отца.

— Деловые отношения?

— Дружеские, — пожав плечами, наконец-то определилась она.

— Что-о? — удивленно протянул Владимир Владимирович.

— А что?

— Не-е, солнышко, это не дружба, — Хмелевский помотал головой, — если друг «сделал, что не должен был сделать» — это не друг! Ты ведь, милая, в отличие от своего товарища, не позволяла себе выходить за рамки дружелюбных отношений?

Затаив дыхание, Ёла потупила взор.

— Конечно же, нет, — её ложь была логичной и предупреждающей.

— Тогда можешь устроить маленькую вендетту.

Девушка дико чувствовала, что сейчас не может посмотреть отцу в глаза.

— Интересно, у нас мёд есть, — она направилась к холодильнику и по пояс нырнула в серебристый великан.

— Ёла, что с Матвеем?

«Чёрт! И папа туда же!» — она скорчила гримасу продуктам.

— Ты же в курсе! Я тебе говорила, что он мне нравится.

— Ты сказала, что любишь его, — всё-таки напомнил Хмелевский.

Ёла захлопнула холодильник.

— И что с того? — она строго смерила отца взглядом.

— Никаких свиданий? Ничего не хочешь?

— Ничего не хочу, — дочь вернулась на своё место, поставив перед собой коробочку со сливочным сыром.

— Ты же мёд хотела.

— Передумала, — она откинула крышку и щедро намазала кусок зернового хлеба.

Владимир Владимирович видел, что дочь явно находится в замешательстве.

— Ты с нашим разводом ничего не хочешь.

— На моём месте глупо отрицать очевидные факты. Да и Матвей только сейчас начал толком проявляться. Посмотрим, насколько его хватит.

— Ты на парне эксперименты ставить будешь?

— Зачем? — искренне удивилась Ёла, — я в экспериментах не нуждаюсь.

— Запомни, дочка, мужчины дрессировке не поддаются! Или такой как есть или до свидания!

— Да понятно уже! — зазвенел голос девушки.

— Я надеюсь.

После недолгого молчания Владимир Владимирович объявил: