— Губа не дура! Так о чём же ты хочешь поговорить? — и на максимальной громкости прибавила, — спустя больше трёх лет?

— Я хочу, чтобы мы общались… — Матвей не смог вовремя подобрать слово, и выпалил, — по-дружески.

— Лежа в одной постели? Надо Майе Сергеевне позвонить, посоветоваться, какая сторона тебе, какая мне? — съязвила Хмелевская, утрируя сложившуюся ситуацию.

— Ёла, успокойся!

— Успокоиться? — её глаза расширились на миг, а голос дрожал от возмущения, — так я была спокойна, — громкость вдруг заметно увеличилась, — три года! — и она продолжила чуть тише, — вроде бы жила после того, как ты меня бросил… Ладно, что не переспал и бросил, а просто, бросил… по телефону, будучи уже в Москве. Красавчик!

Ёла… — Елагин поднялся на ноги.

Но она его уже не слышала…

— Знаешь, я хотела, правда, всё наладить. Притвориться, что ничего и не было. Подумаешь, сходила на пару свиданий! — на самом деле их было больше. — Подумаешь, забила себе башку тупыми и наивными мыслями… Ради дружбы наших семей наступила себе на горло, — она грубо тыкнула указательным пальцем в себе в шею, — ничего никому никогда не говорила! Тебя обходила стороной. Ради дружбы семей! Ради Майи Сергеевны! Думала, что будем общаться с тобой хотя бы уважительно, но нет! Тебе надо всё испортить! Провоцировать! Запирать меня! Ложиться со мной в постель! Зачем? — Хмелевская развела руками, вопрошая, — зачем, Матвей? Ты ни разу не нашёл в себе силы за все три года поговорить со мной. А сейчас ты лёг со мной в одну постель, серьёзно? — она театрально захлопала глазками.

— Ты рассказала всё Косте, — Матвей вытащил из рукава единственный козырь.

Ёла раскрыла рот от удивления.

— В самых общих чертах, — глухо выдохнула она, — в минувший Новый Год, когда уже сил не было скрывать всю боль и разочарование! — с серьезным видом пояснила Хмелевская, а потом вновь набрала скорость, — он ведь толком ничего не сказал тебе, верно? Потому что подробности ему совсем неизвестны.

— Прости, я не знал, что у тебя так болит, — Матвей задумчиво отвел глаза в сторону, предчувствуя жирную точку речи «пленницы».

— Зачем ты ложишься со мной в постель, если у тебя есть девушка? Ты вчера преспокойно отправил её в отель, а сам приехал сюда, устроив мне ловушку. Решил повоспитывать? — не дождавшись ответа, Ёла продолжила. — Знаешь, что я поняла? — она выдержала эффектную паузу. — Я поняла, что я дура! Что все эти годы я не жила вовсе, а была «в домике»!

Смеясь над собой, девушка на миг изобразила ладонями крышу над головой.

— Не знаю чего, дура, ждала. Алых парусов, наверное! Это моя самая большая ошибка. А теперь всё, хватит! Я хочу жить и дышать полной грудью, не оглядываясь ни на кого.

Хмелевская направилась к выходу, прихватив пакет с вещами.

— Светке передай, что я костюм верну при первой же возможности, — дежурным голосом озвучила она просьбу.

Прикольно, конечно, в босоножках и в спортивном костюме, чего только сейчас не носят! Хмелевская справилась с хитрыми застежками, и, выпрямившись во весь рост, взглянула на себя в зеркало прихожей.

«Всё сказала. Молодец, пионерка!» — ворчала на себя она.

Из-за угла появился Матвей. Хмелевская покосилась на коврик, на котором расположилась пара фирменной обуви. Сделав широкий шаг, чтобы не задеть его, Ёла повернула ключ и дверь приоткрылась.

Запахло свободой.

— Матвей, извини, за ботинки. Думаю, тебе есть, на что купить новую пару.

Каблуки босоножек звонко зацокали по лестничной площадке. Чувствуя себя зверьком, вырвавшимся из долгого плена, Ёла наплевала на лифт и быстрыми шагами стала спускаться по ступенькам лестницы.

Ёла не любила ванну. Терпеть не могла. Предпочитала душ. А тут «утопила» себя на целых полчаса.

С психу вылила полфлакона элитного косметического средства, с очень приятной парфюмерной отдушкой, которым пользовалась исключительно Лилиана Львовна, и залезла в горячую воду.

Мысли перестали тревожно тыкать сознание, в голове всё сплошь пустая белая комната.

«Хочешь дышать полной грудью, так дыши! Вставай, одевайся, иди, мать твою, работай!» — Хмелевская вовсе не собиралась давать себе поблажек.

Выходя из квартиры, Ёла покосилась на соседскую дверь.

«Тихо всё. Надеюсь, что у Кости со Светой всё хорошо», — улыбка впервые за несколько часов появилась на её лице.

Оставалось совсем немного до модного дома «Венера и Юпитер», когда на дисплее высветилась надпись: «Тётя Майя». Ёла скорчила грустную гримасу при мысли, что общение с матерью подруги теперь сойдет на нет.

— Алло.

— Ёла, здравствуй! — в голосе Елагиной старшей довольно ясно обозначились волнение и тревога.

— Здравствуйте, тётя Майя!

— Солнышко, скажи, что у вас со Светой случилось?

Хмелевская нахмурилась.

— А что такое?

— Света приехала сегодня сама не своя. Плачет. Говорит, что с Костей рассталась, и в этом виновата ты.

— Что? — у Ёлы вырвался нервный смешок. Она не верила своим ушам!

— Ёлочка, я к вам не лезу, это не моё дело. Однако я беспокоюсь за тебя и за дочь.