— А ну, вставай и вымётывайся, сейчас милицию вызову! — закричала Маруся страшным истерическим голосом.

Громкие слова отдавались у Стилиста в голове чудовищной болью. Он медленно выполз из-под одеяла и предстал перед хозяйкой дачи в её школьном пальто. Неровный подол, уродливый воротник из объеденного молью хорька, из-под этой одежды оверсайз торчали какие-то совершенно неприлично голые ноги в носках разного цвета. Рыжеватая щетина намекала, что перед Марусей особь мужского пола. Одежда на бомже как нельзя лучше гармонировала с платком на голове и непарными носками на ногах, создавая живописный образ горькой сиротки, жалкого погорельца, жизнью обиженного инвалида, из тех, кто ходит по подъездам и просит на жизнь «сколько дадите».

— Откуда ж ты взялся?! Зачем ко мне припёрся?! — кричала Маруся, грозно надвигаясь на несчастного Стилиста.

С таким же успехом можно было спрашивать, какой сегодня курс иены.

После каждой Марусиной фразы Стилист приседал и охал, хватаясь за голову руками. На одном из пальцев тускло поблескивал ободок кольца.

Разные мысли крутились в голове незамужней девушки Маруси. Её просто распирало от противоречивых чувств, включая надежду на раненого принца, у которого в здешних лесах издох верблюд, а судьба не зря довела его до шияновской дачки.

Маруся прикинула, что пока приедет милиция и заполнит все бумажки с её показаниями — стемнеет, и фиг доберёшься сегодня домой. Она вызвала «скорую» и спешно стала прибирать безобразие в комнате. Вымыла руки хозяйственным мылом себе и ему, а заодно стянула кольцо с его нежной, не испорченной тяжёлой работой руки — «всё равно в травматологии украдут».

Приехавшие доктора брезгливо сняли с Юрика пальто, послушали его бессвязное мычанье, попробовали содрать присохший платок, но потом пригласили в машину, чтобы отвезти в больницу. Стилист не в силах был натянуть свои брюки, и Маруся положила их в пакет, милостиво оставив болезному часть своего гардероба вплоть до разноцветных носков, и вызвалась быть сопровождающей.

В машине «Скорой помощи» Стилист на вопросы не реагировал. Маруся слушала, как переговаривалась фельдшерица с приёмным покоем больницы, сообщая им, что везут пациента без документов с черепно-мозговой травмой, потом с шофёром — о том, что у больного золотая серёжка в ухе, ухоженные ногти. Бомжи такими не бывают. Скорее всего, нападение с ограблением и амнезия после травмы.

— Серёжку отдайте мне на хранение, — мгновенно сориентировалась Маша.

— Там у нас сейф есть… — попробовала возразить фельдшерица.

— У меня будет надежнее. Можете мой паспорт посмотреть. Адрес и телефон запишите. Я хочу знать о его дальнейшей судьбе.

Дома она хотела включить телевизор, но впечатления дня не давали ей сосредоточиться. Она и спала плохо, в голову лезли всякие бредовые мысли — то страшные, то достаточно праздничные, украшенные девичьими фантазиями.

Серебряное кольцо оказалось перстнем необычной формы. Юрик носил его, как французские аристократы, верхней площадкой внутрь ладони. А маленькая серёжка сверкала крохотным бриллиантом.

Едва дождавшись обеденного перерыва, закинув в рот приготовленный с вечера бутерброд, Маруся стала звонить в больницу, где оставила «бомжа». Ей сообщили, что неизвестному пациенту сделали ночью трепанацию, удалили гематому. Сейчас он в реанимации, надо принести одежду и тапочки. И вообще, необходимо присутствие родственников для быстрой ремиссии, то есть восстановления.

Бухгалтерше Шиян очень захотелось организовать «присутствие родственников». И чтобы всё получилось по-людски: с тапочками и одеждой.

Дома суетилась мама Валентина Петровна, которая уезжала на работу в санаторий. Она щедро делилась своим хорошим настроением:

— Маша, бери отпуск, и поехали вместе. Не только подлечишь здоровье, но, может, кавалера себе найдёшь. Они там голодные, ищут встреч и знакомств.

— Видела я, какие там кавалеры, — обрезала Маруся, — противно слушать твои предложения. Если ты сама едешь в этот санаторий для знакомства — флаг в руки.

— Ишь, какая принцесса, будто тут к тебе очередь томится из женихов, — совсем не рассердилась мать и, напевая что-то очень бодрящее, покатила большой чемодан к двери.

— Да лучше вообще никто, чем плешивые, беззубые старые пердуны.

Мать сердито хлопнула дверью, успев выкрикнуть:

— Да и они на тебя не позарятся! Бояться нечего. Яловкой останешься.

Марусю часто обзывали коровой, она не обижалась. Но сейчас упоминание о нетелившейся тёлке её вконец разозлило.

— А вот в подоле принесу! — выкрикнула она в закрытую дверь.

Марусина мама работала поваром шестого разряда. Обезжиренный творог, которым дочь рассчитывала поужинать вечером, шёл в начинку аппетитных блинчиков, обжаренных на сливочном масле в обсыпке из манной крупы, щедро сдобренных жирной сметаной.