От письма за милю веет Алистером: узнаваемые обороты, композиция и вся та пафосная чушь, от которой у меня когда-то вырастали крылья. И характерно ведь, что письмо напечатано, а не написано от руки: то есть он провозился с этим текстом на компьютере, вылизал его, прежде чем пустить на принтер.

Но что-то меня смущает. Не могу понять, что именно, но мне не по себе.

Я перечитываю письмо еще раз, когда из школы приходит Хлоя.

— Как прошел суд? — спрашивает дочь.

Она плакала. Вид у нее такой грустный. Она и в самом деле горюет, тоскует и злится. Я вспоминаю, что я чувствовала когда-то давным-давно, читая письма Алистера: какое ликование, какой восторг. Жаль, что однажды пришлось осознать, что все это — полная чушь.

— Солнышко, — говорю я. — У меня для тебя кое-что есть. От папы.

Настало время послушать Ноя.

До прибытия в Глазго Джоанна понятия не имела, что у нее осталась его запись. «Прибытие» — это красиво сказано. На самом деле ее депортировали и поместили в учреждение для душевнобольных — таких же, как она. Вот такое было прибытие. Поначалу в клинике она слушала Ноя с утра до вечера, каждый день. Слушать его было мучительно, и они забрали у нее телефон Алистера.

Психологиня оказалась не такой уж и идиоткой, но Джоанна не видела смысла в дальнейших сеансах. Ходила к ней на прием, просто потому что ее обязали это делать. Так же как встречаться со своим куратором из уголовной юстиции, посещать врача и принимать антидепрессанты.

На последнем приеме психологиня объявила, что Джоанна уже готова к тому, чтобы получить телефон обратно.

— Но не слушайте ту запись, — сказала она. — Не стоит бередить рану. А если никак не сможете без этого обходиться, установите себе ограничение: прослушивать не больше определенного количества раз. Выделите полчаса в день на оплакивание сына и в этот промежуток времени позвольте себе послушать запись не больше одного раза, ни в коем случае не делайте этого все полчаса, не прокручивайте снова и снова, как в Леверндейле.

— Я больше не испытываю боли, — сказала Джоанна.

Психолог посмотрела на нее недоверчиво.

— Неужели?

— Вы читали «Анну Каренину»? — спросила Джоанна.

— Нет.

— Там главная идея — что на чужом несчастье счастья не построишь.

Психолог кивнула, ожидая, что Джоанна продолжит свою мысль.

— Месяц назад Александра вышла замуж за Фила. Хлоя была подружкой невесты. В Сети есть фотографии со свадьбы.

Психолог снова кивнула.

— Они счастливы! — произнесла Джоанна, радостно улыбнувшись.

— К чему это вы? — растерялась психолог.

— Я хочу сказать, что на этом я могу построить свою жизнь.

Какое-то время назад Джоанна посадила два деревца лилли-пилли. Одно уже достигло высоты в шесть футов посреди ее странноватого, обнесенного каменной стеной садика, расположенного в районе Поллокшилдз на юге Глазго.

А второе дерево, по правде говоря, она посадила не сама. Но купила участок земли, на котором оно теперь растет, и попросила мисс Эймери посадить сизигиум за нее. Мисс Эймери не стала спрашивать зачем, а просто выполнила просьбу.

Это второе дерево вымахало уже на все двенадцать футов. Наверное, дело в австралийском солнце. Джоанна узнала, каким высоким стало дерево, потому что страничка Фила в «Фейсбуке» была доступна всем. Месяц назад он выложил там две фотографии со свадьбы, состоявшейся в Хилсвиллском приюте для животных, а на прошлой неделе — снимок, сделанный на заднем дворе его дома в Пойнт-Лонсдейле.

«Знаменитое воскресное барбекю от Фила!» — гласила подпись.

Фил и Александра дружно хохочут, он наливает жене шампанского, и барбекюшница наполнена сосисками и бургерами. В садовом кресле на площадке, посыпанной щепой, лежит Хлоя, и на животе у нее свернулся клубочком симпатичный терьер. Небо — ярко-голубое, и дерево, которое посадила мисс Эймери, перегибается через забор с соседнего, заброшенного участка. Его ветви увешаны роскошными темно-розовыми ягодами.

Джоанна скопировала фотографию и увеличила, чтобы получше рассмотреть дерево.

Ну да, как она и предполагала, на одной из веток сидит ярко-красная розелла с сине-желтыми крыльями.

Она назначила себе для оплакивания полчаса, с пяти до половины шестого утра. В это время в Австралии обедают. В Шотландии стояло лето, поэтому к пяти уже рассветет.

Джоанна съела восемь ложек натурального йогурта и двадцать минут занималась йогой у себя в гостиной. Потом прочитала семнадцать страниц — больше, чем осилила в прошлый раз, это был хороший знак.

Она взглянула на часы: 4:53. Огонь для барбекю уже вовсю пылает.

Она постелила одеяло на земле под деревом лилли-пилли. Вставила в уши наушники и снова посмотрела на часы.

Запись была голосовым сообщением, которое Джоанна оставила Алистеру. Когда, точно уже не вспомнить, но, кажется, за день или за два до поездки.

— Звоню, просто чтобы узнать, в котором часу тебя ждать, — говорила Джоанна. — Позвони мне. Я тебя люблю.

А потом она неудачно нажала кнопку отбоя, и после ее слов в сообщении оказалось записано целых две минуты Ноя. Его плач.