Моя майка вся промокла от его слез, и я даю ему салфетку.

— Не думай сейчас об этом. На, высморкайся.

Он сморкается от души, не сдерживаясь. Да и с чего бы ему стесняться? Я видела, как он намыливает яйца и выщипывает волосы в ноздрях. Ощущение такое, как будто мы никогда и не расставались. Это чувство близости окутывает меня, точно кокон. К моему ужасу, это ощущение мне приятно.

— Как я мог?! Я ничтожество, ходячая банальность, все из-за меня. А она… она такая неуравновешенная… Думаю, она всегда была такой, но я этого не замечал.

Все эти четыре года я мысленно спорила с ним — каждый день, чуть ли не с утра до вечера. У меня готово для него так много злых слов. Я устраиваю им смотр.

Ты — самовлюбленный психопат. Вот, взгляни-ка на свой психологический профиль.

Бойкое, поверхностное очарование — галочка.

Интеллект выше среднего — галочка.

Относительная уравновешенность, хладнокровие, легкость вербализации — галочка.

Промискуитет; многочисленные половые связи с поверхностными знакомствами; неустойчивость, ненадежность и необязательность, в том числе в браке, — три галочки.

Настал долгожданный миг. Наконец-то я могу сказать ему все, что думаю.

— Я перечислила денег, — говорю я вместо этого, потому что все вышеизложенное — это ведь просто смешно, правда? Безумные бредни обманутой женщины. Гореть тебе в аду, и все такое. Я — такая же, как все остальные несчастные стервы, преисполненные ненависти к своим бывшим. — Не знаю, чем еще я могу помочь.

Алистер, которого я любила всем сердцем столько лет, сморкается в последний раз да так и остается сидеть — с салфеткой в трясущейся руке.

Я сажусь рядом на табурет. Бывший муж разворачивается ко мне, его колени почти касаются моих.

— Ты стала еще красивее, чем раньше.

— Прекрати.

Никакого жеманства, я действительно не хочу слышать всей этой ерунды.

— Жизнь без меня пошла тебе на пользу.

Его колено слегка касается моего. Я рефлекторно отдергиваю ногу, но этого краткого касания достаточно, чтобы я почувствовала, как слабею. Умеет, гад.

— Я поздно спохватился.

У него звонит телефон, и он на секунду задумывается, отвечать ли. Я нахожу это странным по двум причинам. Во-первых, что бы ни происходило, Алистер всегда отвечал на звонки. А во-вторых, пропал его сын. Какой отец стал бы раздумывать в ситуации, когда каждую минуту может прийти долгожданная новость?

— Надо ответить, — говорю я.

Он следует моему совету.

— Бетани, привет… Не может быть! Правда?? Ты шутишь!

О боже, они нашли его, думаю я. Наверняка нашли! Алистер вне себя от счастья.

— Это потрясающая новость. Соглашайся, не раздумывая! Спасибо, спасибо, спасибо!

— Что? — спрашиваю я, улыбаясь и уже готовясь обрадоваться вместе с ним.

— Меня покажут в «60 минутах»!

— А, — моя радость сдувается, и я кривлю душой: — Здорово.

— Она просто восхитительна! Ты ее помнишь? Мы были на одном курсе на деловом администрировании. Бетани Макдональд, помнишь?

— Помню. Красавица.

— Ты так думаешь?

Конечно, я так думаю. Алистер не один год бредил этой женщиной.

— Полиция тоже на высоте. Буквально не к чему придраться.

Альбом, который я носила к адвокату, лежит на столе рядом с телефоном Алистера. Он напоминает мне о главном.

— Что теперь будет… с Хлоей?

Он немедленно набрасывается на меня:

— Александра, зачем ты четыре года скрывала ее от меня? Ты представляешь, насколько мне было тяжело?

Он пользуется старой тактикой отвлекающих маневров. Отвечай вопросом на вопрос (Я: «Где ты был весь вечер?» Он: «Откуда у тебя такая паранойя?»).

— Что теперь будет с Хлоей? — спрашиваю я, на этот раз тверже.

— Ноя не могут найти уже две недели, — хнычет Алистер в ответ.

Он пытается переключить мое внимание, но я не поддамся. Я использую тактику, которую усвоила, когда училась на юриста. Если оппонент тянет с ответом, не заполняй за него паузы.

Тактика срабатывает — он сам заполняет паузу, но не тем ответом, которого я жду.

— Он мертв, я знаю.

— Ты не можешь этого знать.

— Через трое суток любой это знает.

— Наверняка этого знать не может никто, Ал.

Алистер, а не Ал! Зачем я назвала его так? Алом звали мужчину, в которого я была влюблена. А это — Алистер, тот, кем он оказался на самом деле.

— Я не могу лишиться их обоих, — говорит он, и я понимаю, что это значит. Он по-прежнему хочет ее забрать.

Гнев поднимает меня с табурета и швыряет к столу, по другую сторону. Я скрещиваю руки.

— Значит, несмотря ни на что, мы все-таки будем судиться?

Он разводит в стороны и разворачивает вверх обе ладони — он открыт передо мною, он умоляет его понять.