— Это прямо ужас. Говорят, уже десять погибших. Но это довольно далеко отсюда. К тому же через часик-другой должно стать попрохладнее. С Лонсдейлом все будет хорошо.

— Нам пора ехать, — сказал Алистер, распахивая дверцу автомобиля, чтобы поскорее закончить разговор.

— Супермаркет работает до восьми. Там чуть дороже, чем в большом «Коулсе» на Оушн-Гров, но мы стараемся поддерживать местных. У нас еще есть молочный бар, тоже местные открыли, на другом конце города, сразу перед кольцом. Да, могу посоветовать «Паскуини» — отличный кофе и лимонный кекс. И люди очень приятные.

Завершая свою речь, она погладила голубое одеяльце.

— Сколько ему?

— Ровно шестьдесят четыре дня. — Джоанна не помнила, чтобы произносила это, но, похоже, все-таки произнесла.

— Ой, ты моя лапонька! Ну ладно, отпущу вас!

Миссис Уилсон развернулась и двинулась прочь по аллее, указывая на соседний кирпичный дом в стиле семидесятых:

— Если что-нибудь понадобится, просто откройте дверь и покричите. Только погромче! Джефф целыми днями крутит свой ужасный джаз.

Когда миссис Уилсон вызвали для дачи свидетельских показаний, вид у нее был совсем несчастный: лицо красное, на лбу капли пота.

— Они производили впечатление счастливой семьи? — спросила Эми Мэддок.

— Ну… Не знаю.

— Что-нибудь в их поведении показалось вам необычным? Вы видели ребенка?

— Да. Ну, правда, он был завернут в одеяло. Отец держал его на руках.

— А что делала она?

Адвокату обвинения удалось так произнести это слово — «она», — что ничего хорошего по отношению к «ней» почувствовать было невозможно. Высший пилотаж, что тут скажешь.

— Ничего. Собиралась сесть в машину.

— Она производила впечатление любящей супруги?

— Протестую! — раздался голос Мэттью Маркса.

— Протест принят, — отозвался судья.

— Она производила впечатление хорошей матери?

— Протестую! — прокричал Мэттью Маркс.

— Вы можете отвечать, миссис Уилсон, — сказал судья.

Джоанна потом еще долго будет гадать, почему отвечать на этот вопрос было уместно, а на вопрос про супругу — нет.

— Я помню, что она точно знала, сколько дней ее малышу.

— Она производила впечатление хорошей матери?

— У меня четверо детей, я произвожу впечатление хорошей матери?

— Пожалуйста, ответьте на вопрос, миссис Уилсон, — настаивала судья.

Миссис Уилсон распрямила плечи, лицо ее стало краснее прежнего, пот лился со лба уже чуть ли не ручьем.

— Я видела их всего пять минут. Он производил впечатление человека, которому жарко и который очень устал. Она производила впечатление человека, которому жарко. И который очень устал. Я понятия не имею, какой матерью она была — хорошей или плохой.

Осуществление плана

— Еще не поздно, — повторила Джоанна, когда они выехали из города.

Алистер не ответил. Потом он скажет, что не отвечал, потому что она ни о чем не спрашивала.

Им понадобилось пять минут, чтобы доехать до дома на берегу залива, соединявшего Пойнт-Лонсдейл со старинным приморским городком Куинсклиффом. На обочине шипел и искрил, изогнувшись дугой, оборванный электропровод. Вдоль залива в ряд тянулись дома. Один из них принадлежал семье лучшего друга Алистера. Алистер приезжал сюда погостить на каникулах, когда учился в университете, и на этот раз написал другу письмо и спросил, нельзя ли будет снять дом на время отпуска. Друг на следующий день прислал ответ:

Тогда вместо этого дома Джоанна сняла коттедж с видом на море.

Алистер вышел из машины, постучался в дверь, чтобы убедиться, что в доме никого нет, зашел за угол, проверяя, не установлены ли где видеокамеры, и вскоре исчез из поля зрения Джоанны. Она сидела в машине, не в силах пошевелиться. За то время, что они ехали из коттеджа, с ней что-то случилось. Тело словно онемело. Она ущипнула себя за руку, но ничего не почувствовала. Ударила по лицу и снова ничего не почувствовала. Оглянулась и посмотрела на заднее сиденье — на голубой сверток — и опять ничего не почувствовала. Джоанна вышла из машины, открыла заднюю дверь, расстегнула ремень, достала голубой сверток из голого пластикового детского креслица, подержала — и ничего не почувствовала. Когда Алистер вернулся из-за дома и забрал у нее сверток, она тоже ничего не почувствовала.

— Сядь и опусти голову между коленей, — посоветовал он. — Чтобы не упасть в обморок. Их сад — точь-в-точь как я его помнил. Там очень красиво, Джоанна. Там растет лилли-пилли — помнишь, ты хотела посадить такое же дерево у нас в саду. Садись, никуда не ходи. Я сам обо всем позабочусь. Так удобно? Не ходи за дом, слышишь? Оставайся здесь.

— Давай не будем этого делать. Еще не поздно, — сказала она, но коленки заглушили слова, да и Алистер все равно уже ушел.

Раздался плач.