Имена парней я все-таки выучила. Я сделала это за разговорами с двенадцати до двух. Общалась я в основном с Антуаном, который взял на себя труд говорить, воздерживаясь от местных словечек и сбивающего меня с толку сленга — так называемого верлана, когда в словах меняют слоги, чрезвычайно популярного в нашей бригаде. Больше того — Антуан постоянно поправлял меня, так что я все больше привыкала к языку и при этом заучивала новые слова.

Я запрокинула голову. На крыше сидели Арно и Пьер-Антуан, а позади них — Эрик, я смогла разглядеть только его растрепанную светлую шевелюру. Может быть, это опасно? На такой-то высоте? Больше никого из бригады видно не было.

Прошла на кухню и открыла морозильную камеру. Достала двухкилограммовый пакет замороженной брокколи. Вытряхнула три четверти содержимого на сковороду, добавила воды, немного масла и соли и, накрыв крышкой, поставила на огонь. Сегодня на столе будет нечто противоречащее всем формам здешних кулинарных удовольствий: голландские фрикадельки. Еще вчера, узнав, что дети не пойдут в школу, я слепила и обжарила шарики из фарша, а теперь их оставалось только разогреть. Когда я повернулась, чтобы поставить приготовленные фрикадельки поближе к плитке, в дверном проеме появился Мишель.

Я чуть не выронила из рук миску.

У него на плечах сидела Изабелла. Она крепко держалась обеими руками за его лоб и чуть виновато смотрела на Бастиана, который смущенно стоял рядом, вцепившись пальцами в спортивные штаны Мишеля.

Мишель улыбался.

— Они шли по двору. Наверное, сюда.

Он поднял руки, нашел ими Изабеллу и поставил ее на пол перед собой. При этом движении я уловила аромат туалетной воды, которой он пользовался, или что там это было. Ему этот запах очень подходил, но на всю мою биологическую систему он подействовал убийственно.

Я попыталась сделать вид, что не замечаю Мишеля, и обратилась к детям. Это удалось только наполовину.

Бастиан заранее подготовился к разбирательству: как мужчина, он встал впереди сестры.

— В караване слишком жарко. А еще Изабелла все время чиркала на моих рисунках!

— Нет! Это ты на моих!

— Ты первая начала!

— Дети, тише, — я взяла сына за руку, чтобы успокоить. — Мы же договорились, что вы останетесь в караване, а вы этого не сделали.

Бастиан вырвался.

— А мы не хотим там сидеть. Мы хотим купаться!

Я импульсивно оглянулась в поисках поддержки, но лучше бы мне этого не делать. Мишель стоял, прислонившись к дверному косяку. Одна рука на предплечье другой. На лице сияет улыбка.

— Могу я чем-нибудь помочь?

Я перевела взгляд с детей на Мишеля и обратно.

— Э… Нет, спасибо. Я сама.

Брокколи бушевала. Я немного сдвинула крышку со сковородки.

— Останетесь со мной кухне? — спросила я сына и дочку.

— Мам, нам скучно.

Я посмотрела мимо Изабеллы на дверной проем. Мишель исчез.

— Очень хорошо понимаю, что вам скучно, но мне-то надо готовить! А вам нельзя ходить около дома и по двору, потому что это опасно. Включить телевизор? Дать печенье и чего-нибудь попить?

Это подействовало.

Я убавила огонь, вытащила из шкафчика пачку печенья, взяла за руку Изабеллу и, обходя дом, пошла обратно к прицепу. Поручив своих детей заботам «Никелодеона» [18] и дав им пачку печенья, я вспомнила, что днем во искупление своего невнимания обещала им подарки. Супер няня [19] тут же приняла бы решительные меры. Я все это знала, в теории. Но теория и практика — очень разные вещи.

За столом завязался разговор, в котором я не принимала участия. Говорили быстро, и я уловила всего несколько слов, как раз достаточно, чтобы понять, о чем идет речь. Сначала вели беседу о ходе строительства, естественно, затем что-то о президенте Шираке, объединении Европы или его отсутствии, и об известных людях, которых я не знала.

Мишель смотрел на меня. Когда он ловил мой взгляд, вокруг его глаз появлялись лучики от подавляемой усмешки. Я изо всех сил удерживала на лице вежливую сдержанную улыбку. Чем больше я пыталась показать, что на самом деле ничего необычного не происходит, тем хуже это у меня получалось. Словом, мучение.

Я машинально зачерпнула что-то и положила в свою тарелку. Немного брокколи и чуть-чуть картофеля-фри, ни фрикаделек, ни подливки. Я ничего не хотела, не чувствовала вкуса. Поесть стоило мне определенных усилий. Во рту пересохло, а желудок съежился.

Эрик был занят разговором с Петером, на этот раз по-голландски. Речь шла о вещах, в которых я не разбиралась, — достоинствах и недостатках определенных сортов металла и соединительных деталей. Я решила обратить все внимание на Изабеллу и Бастиана, но что бы ни делала и что бы ни говорила, помнила о присутствии Мишеля.