— Я просто хочу поговорить с тобой, — попыталась я еще раз. — Бастиан сегодня плакал. Он скучает по Нильсу.

— Как и следовало ожидать. — Эрик еще немножко переставил стремянку. — Это пройдет, когда у него появятся здесь друзья.

— Правильно, но он никого не может понять, а дети в школе не понимают его. Как же он сможет с ними подружиться?

Эрик провел еще одну черту. Грифель сломался, и он вытащил из-за ремня нож, чтобы очинить карандаш. Мой муж все больше походил на рабочего. Удивительная метаморфоза, потому что до того, как мы сюда попали, он едва ли когда-нибудь притрагивался к инструментам. Руки у него стали шершавыми и во многих местах были покрыты мелкими порезами.

— Все встанет на свои места, как только он начнет говорить по-французски, — пробормотал Эрик. — Еще несколько месяцев, и он все будет воспринимать иначе… Сейчас нам всем тяжело. Тебе, мне и им тоже. Может быть, тебе надо еще раз пройти с ними эти французские уроки? Тогда Бастиан выучится скорее.

Стены осталось немного. Еще две черточки.

— Сегодня я была в префектуре, — продолжала я рассказывать Эрику в спину. — Они там не очень идут навстречу. Я принесла те бумаги, которые запрашивала в нидерландской дорожной службе, но это не помогло. Мне пришлось затребовать документы у французского импортера «вольво».

— Это просто необходимо. Чем быстрее на машине появятся французские номера, тем скорее мы перестанем платить дорожный налог. Позвони им завтра сама.

Эрик слез со стремянки. Обнял меня одной рукой и слегка коснулся губами щеки.

— Дорогая, я побежал. Открой пока винцо и возьми в холодильнике камамбер. У меня тоже скоро возникнет такое желание… Я вернусь через часик.

— Хорошо, — я слышала свой голос будто со стороны.

Под шум отъезжающей машины я пошла на кухню, чтобы взять бутылку вина и сыр. Рука застыла над упаковкой камамбера. Я засомневалась. Я вовсе не собиралась целый час сидеть на улице в ожидании Эрика. Мне пришло в голову, что к возвращению домой он, наверное, уже забудет о своем обещании. Сразу завалится спать.

Я закрыла холодильник, выключила на кухне свет и вернулась в караван. Может быть, лучше просто постараться заснуть.

Кажется, в жизни колоний диких кроликов бывают периоды, когда у самцов сморщивается мошонка. И иногда в то же самое время поблизости случайно оказывается чужой самец. Молодой кролик, полный сил, но еще не имеющий собственного места. Поскольку самцы в колонии больше не участвуют в размножении, они не сразу замечают новичка. Таким образом, как раз в нужный момент чужой самец незаметно внедряется в колонию.

И приступает к размножению.

Раннее утро. Я отвезла детей в школу, а потом обменялась любезностями с бургомистром и другими людьми из муниципалитета, которых встретила по пути к машине. Затем побывала у булочника и сделала постоянный ежедневный заказ — четыре длинных батона. Приехала домой, собрала в караване грязную одежду Изабеллы и Бастиана, вытрясла мелкие камешки из карманов рубашек и брюк Эрика и загрузила стиральную машину. Вот и все. Такова моя новая, напряженная, очень неспокойная жизнь на самом юге Франции.

До одиннадцати часов делать было вообще нечего. При двадцати четырех градусах в октябре, под сияющим солнцем и белыми кучевыми облаками в небе мне хотелось только одного: улечься где-нибудь на траве, почитать книгу, немножко отдохнуть и запастись энергией.

Бригада работала. Громко играло радио, парни во весь голос подпевали рэперам, но все это заглушалось стуком молотков и визгом пилы.

Я взяла из шкафчика в караване книгу и не спеша спустилась с холма по высокой траве. В ней уже вырисовывалась чуть приметная тропинка, протоптанная мною во время ежедневных прогулок к озеру.

Оно лежало за руинами, «украшавшими» опушку леса, наверное, больше двухсот лет. Прежде они были двухэтажным домиком, узким и высоким. Это еще можно было рассмотреть, если хорошо приглядеться. От домика остались только стены, которые с двух сторон частично обвалились. Окна и двери совсем исчезли, крыша тоже. Полностью растворились, стертые временем. Сгнившие или, что более вероятно, поглощенные природой, бесчисленными насекомыми, съевшими дерево. Изабелла и Бастиан назвали его «ведьмин домик», и мне пришлось признать, что если бы ведьмы, а также феи и эльфы существовали, то, по всей вероятности, они захотели бы жить именно в этом месте.

Пройдя чуть дальше, я оказалась у развалин голубятни. Когда-то это была круглая башня с острой крышей и специальными окнами для птиц, но сейчас от нее остался только круглый каменный остов из больших валунов, частично оплетенный растениями: плющом, извивающимся вокруг камней, и всевозможными светло-зелеными вьюнками, на которых распустились лиловые цветы, похожие на колокольчики.

Вода прозрачная, как стекло. Над гладкой поверхностью плотными стайками висят мелкие мошки. Они похожи на серые рассеянные облачка, постоянно меняющие форму. Мимо с жужжанием пролетел шмель. Беспрестанно стрекотали кузнечики.