— С тобой все в порядке?

От него пахло розами, сандалом и мальчиком.

— Гм…

Рука, обнимавшая ее за талию, напряглась.

— Хочешь посмотреть?

— Посмотреть? — Что-то явно не так с ее слухом.

— Вот.

О, этот рисунок.

Она всмотрелась в альбом, не совсем уверенная, что ожидала увидеть. Эта неопределенность наполнила ее сомнением, граничащим со страхом, и была настолько сильной, что у нее перехватило дыхание. Но в альбоме оказалось всего лишь простое изображение ее, сидящей под деревом, сделанное мягкими линиями угольного карандаша. Хотя в этом своем наброске он запечатлел какую-то непривычную часть Вэл. Что-то, что стирало грань между тем, кем она была, и тем, кем он хотел ее видеть, между разумным и чувственным, между фактом и вымыслом.

Она подняла глаза, взволнованная.

— Так вот как ты меня видишь?

— В этот момент — да, — ответил он.

И что-то в этой фразе заставило ее задуматься, хотя она проговорила:

— Хорошо.

— Будет лучше, если он будет раскрашен, но думаю, что цвет твоих волос будет трудно передать на бумаге.

Волосы у нее на затылке встали дыбом.

— Вэл? Ты побледнела.

Ее беспокоило солнце. Затемняя его лицом, солнце становилось черным.

Должно быть, она закрыла глаза, потому что, открыв их снова, обнаружила, что лежит на земле. Лицо Гэвина нависало над ней, он смотрел с любопытством, но бесстрастно. Конечно, это не могло быть правдой, потому что, заметив ее взгляд он улыбнулся и погладил ее по щеке.

— Ты на мгновение потеряла сознание.

Она поднесла руки к пульсирующим вискам.

— У меня кружится голова.

— Мм-хмм.

— Так вот почему у меня звенело в ушах? Такое ощущение, что они набиты ватой. — Она сунула палец в ухо и слегка пошевелила им, но он снова опустил ее руку.

— Похоже, у тебя случился приступ паники.

— Приступ паники? — повторила она. — Но я не паниковала…

— Простого беспокойства может быть достаточно. О чем ты думала?

— О моем преследователе.

— О ком?

Ее горло сжалось, когда она подняла глаза. Выражение его лица не изменилось.

— Меня кто-то преследует. Он действительно больной. Посылает мне всякие сообщения…

— О чем?

Было ли за этим единственным словом нечто большее, чем просто невинное любопытство?

— Сексуальные штучки. — Она отвела взгляд. От одной мысли об этом ее тошнило. — Я не хочу об этом говорить.

— Что ты ела сегодня утром?

Она моргнула.

— Хм. Ничего. Только вода — с лимоном.

— А. Лимонный сок снижает кровяное давление, — объяснил он. — Это в сочетании со стрессом. Я нисколько не удивлен, что ты упала в обморок. На самом деле, поразительно, что ты продержалась так долго.

Вэл не чувствовала себя удивительной. Она чувствовала себя полной идиоткой.

— Полагаю, ты не хочешь возвращаться в класс.

Она согласилась.

— А поскольку мы уже опаздываем на второй урок, — он расстелил пальто на земле, — почему бы не отдохнуть здесь? Я вижу, ты уже собрала свои вещи. Это немного упрощает дело.

— Ты не спросишь, не хочу ли я пойти к медсестре?

— А ты хочешь?

— Нет, но…

— Тогда это не имеет значения. — Он откинулся назад. — Ведь так?

Вэл уставилась на него. Он был таким странным.

— Разве тебе не нужно идти на занятия?

— Биология. Они не будут скучать по мне.

— Ох. — Ветер поднял прядь ее волос. Она нетерпеливо отбросила ее в сторону. — У меня английская литература.

— Что проходите?

— «Грозовой перевал». Мы только что закончили с Титом. — Вэл позволила своему тону передать ее впечатления от пьесы.

— Тебе не понравилось?

— А тебе?

— О да. Это одна из моих любимых пьес Шекспира. «Надеемся без псов и без коней, мы лакомую лань загнать верней». Язык довольно красивый.

— Фу, нет, это ужасно, — Вэл перекатилась на бок. — Почему ты так говоришь?

— Хм?

— Ты говоришь, как один из персонажей книг, которые мы читаем на уроке литературы.

— Это комплимент или оскорбление?

— Это странно. — Она покачала головой. — Нормальные люди так не говорят.

— Думаю, мы уже установили, что я не такой, как другие.

— Я не настолько хорошо тебя знаю, чтобы утверждать.

— А ты бы хотела? Узнать меня лучше?

Она скользнула по нему взглядом, а затем отвела глаза.

— Я не знаю. — От их разговора ей становилось холодно и неуютно. Когда он цитировал эту пьесу, ей казалось, что она находится в свободном полете, между невесомостью и смертельным падением.

Гэвин придвинулся ближе, и она замерла, когда грубые подушечки его пальцев коснулись ее нижней губы.

— Почему бы тебе не посмотреть на меня?