Мартину не везло с должниками. Зато Роззи была его лучшей клиенткой. В отдельное место он положил диски с фильмами Келли. В полку с ключом. Всегда проверял на месте ли они и не любил говорить про это с посторонними.

Каждый человек со своими причудами. В хорошем смысле слова.

Кровать находилась справа. Мартин всегда аккуратно застилал её. Все-таки любил порядок. От матери, наверное. На шторках красовались большие буквы, вырезанные из картона разных цветов, обведенные фломастерами, которые составляли два слова: «Мартин» и «Розалита».

9

Я расскажу вам эту историю, если вы не видели фильма.

Эта девочка, маленькая принцесса, родилась солнечным утром.

В момент рождения крохотную красавицу называли нежным бутончиком, незабываемым в жизни счастьем. Имя никак не могли придумать, возникла суматоха, а затем беспокойный язычок родителей вдруг шепнул «Альма». И с того момента новорожденную звали так. Счастливые супруги кружили вокруг нее, громко восклицая божественное слово. А дитя так и вырывалось, так и стремилось к свету. Свету, который каждому ребенку кажется раем, прекрасным и беспечным.

Детство ее прошло бурно и как у всех. С ранних ступеней обучена была хорошим манерам и не знавала зла в своей душе. «Я всегда рада вам!» – говорила она гостям при встрече, улыбаясь. Ласково обращалась со всеми, не избирала собеседников по качеству и росту. «Не королевского ли она роду?» – задавались вопросом друзья молодожен. «Нет, – застенчиво отвечали они. – Наша доченька из простых людей, что живут и здравствуют при среднем достатке. Добротой своею она способна растопить льды мира, а красотою спасти его от гибели». Глаза девочки были безмерно глубоки. Блики их отражали главные истины человечества: жизнь, любовь, счастье. Но во время праздничной церемонии она внезапно принимала стратегическое решение забраться под стол и вылезти с другой стороны.

Ее личико часто приобретало странноватое, не по-детски серьезное выражение. Будто она что-то понимала. Понимала нечто важное, находящееся на более высокой ступени понимания. Будто мир для нее давно стал известен и скоро станет скучен. Будто она умнее всех докторов, профессоров и первооткрывателей, которые есть знакомые или дальние родственники по линии отца и заходят время от времени в гости, лепеча свои пламенные речи. «Взрослая жизнь – это лишь усталое детство» – говорила она и улыбалась глазами в гостиной при виде нарядных гостей. Гостям такая особенная улыбка приходилась по душе. Она казалась взрослой женщиной под маской ребенка. Какая взрослая мысль!

Маленькая Альма была чем-то похожа на Саманту Смит (возможно, у меня получаются не всегда идеальные сравнения), девочку, которая в 1983 году сумела своим светлым детским умом и недетским пониманием подтопить лёд бессмысленной вражды двух сверхдержав.

Или на Катю Лычеву (если продолжать замечательную традицию), совершившую путешествие во имя дружбы из СССР в США в 1986 году.

Многие открыто восхищались ею.

Альма выросла, шел ее восемнадцатый год. Высокая, с большими красивыми глазками, похожими на вечно сияющие драгоценные камни; чистым бледным лицом, исключительною улыбкою и столь же исключительными манерами, которые не были свойственны нашему веку. Черные вьющиеся и пышные волосы преображали ее неописуемо. Они дополняли ее так же, как цветы, краски нашей жизни, украшают дом, зажигая на мгновения в нем теплоту чистейшего праздника. Она была самой прекрасной девушкой в тех краях. И в душе ее продолжало жить звонкое детство и вера в истинные чудеса и любовь. Это была внешняя сторона.

Но при этом она стала жутко избалованною девицей, избалованным дитем, эгоцентриком, дамою с высокими требованиями к окружающим, и как бы сказала Кристел Аллен из одного фильма: «Для таких женщин есть название». Притворялась ли она доброй или всё перечисленное было побочным эффектом доброты? Неизвестно. Было ли это просто игрой, подобно тому, как наша жизнь всё больше превращается в игру с квестами? Оставим сложные вопросы.

Училась она в выпускном классе и слыла девушкою со странностями. Именно странности отталкивали молодых людей от дружбы с нею. Она мало с кем общалась, никогда не встревала в разговоры, а была словно наблюдательницей, сидящей на высоком троне. Всем она казалась предметом театральным. Слова ее были реплики, мир вокруг нее – декорацией.

Смеялась, но не по-настоящему. Это было искусственное, подозрительное, устаревшее, спародированное на классиков эмоциональное действие. Какая-то пародия на то, что было раньше. Альма была живой куклой, персонажем старинного романа, которого каждый вспомнит по школьной программе, полюбит его, но, встретив в жизни, отвернется, обозвав SINGULARIT'E 10 , случайно найдя это слово в словаре на уроке французской словесности. На это «SINGULARIT'E» Альма улыбнется и тихо прочитает свое стихотворение:

Когда смеюсь – мечтаю о другом,

О том, чего мне в жизни не случится,

Я буду счастлива и нет – всё бесконечно повторится,

Брезглива я, но не скажу о том

После этого, даже те, кто признавался ей в любви, почему-то забывали свои признания и искали взаимности с другими девушками. Никому не нужны лишние проблемы.

Тот важный день, самый важный в жизни, как она считала, изобразил на ее лице вспышки радости. В беспамятстве Альма добежала до школы и поселилась на последних партах. Она хихикала без цели и смысла и совершенно не обращала внимания на учебный процесс. В тетрадке писала любовные письма, обращенные к себе: «Я люблю тебя, Альма! Я не могу без тебя жить!»