машин, контейнеров текущих,

и однолюдья, толп коммун,

молчащих, пьющих и орущих,

аллей, дорог, углов в моче,

песочниц, самок и сараев,

среди людей в мешках, парче,

придверных мисок, ям блуждает,

дружа с подвыпившим, гурьбой,

любой рукой, что кормит, гладит,

с кошачьей сворой неродной,

что в общих бедах ныне ладит,

идёт, минуя много вёрст,

и ищет смерть, мосол зарытый

печальный, драный, блудный пёс,

почти невидимый, забытый…

Майский марафон

Я помню блески фар янтарных

и капли жёлтых фонарей,

и настроенья акт пожарный,

фрегат, напёрстки от церквей,

причалы, лавки и сверканья,

одежд, улыбок карнавал,

и змеев уличных порханья,

проспекты, вина, площадь, бал,

и майский люд, и пир мелодий,

и танцы с песнями в кругу,

погода, что была в угоду,

и насыпь, парк на берегу,

бетонный мост, гитары, вскрики,

узор чугунных лент, перил,

шершавых троп сырые стыки,

но чётче – глаз твоих берилл,

где всё искрилось ярким тоном.

Средь лунной тьмищи светлячки.

Вдруг из невидимых бутонов

раскрылись брызги-лепестки

салюта, что играл волшебно

и с переливом чувств мерцал.

Ему подобно, равноценно

в мечтах к тебе тогда пылал…

Просвириной Маше

Тайны лавок

Развёрнутый лавок папирус

от икр, изножья до спин,

за коими жёлтый сергибус

кустится средь елей, осин.

Угольно-ребристые волны

рядами. Бери и читай

ту надпись с заглавья до пола.

Живой лингвистический рай!

Волшебные свитки открыты.

Под небом – дух библиотек.

От глаза учёных укрыты

телесною кляксой. Дефект.

Всё строчки-дощечки хранили!

Как много под краской хранят!

Как много на текст наслоили

рисунков, порезов и карт!

Внимательно бродит учитель,

гурман языка и словес,

а каменный, медный смотритель

хранят то наследие, вес.

Ах, как же богатятся речи,

лишь стоит вглядеться, понять!

Лишь ночью фонарные свечи

помогут спокойно читать,

секреты познать и мгновенья,

и кто их писал из живых…

Лишь утро, дожди мановеньем

спугнут книголюбов от них…

One tree

Твердеют корни и покрытье,

столбится стебель мощью жил.

Я тут рождён ростком с зарытья

и до пилы век буду жить!

Судьба – не петь, не знать корону,

а принимать ворон, певцов,

укореняясь, множить крону

и кольца – вот завет отцов,

невыездным быть, патриотом,

хранить ножей, ударов швы,

и не создать стихов, зиготу,

не быть плодовым и живым,