– Да ну? – с недоверием произнес он, сбросив доспехи и усаживаясь за стол.

Помочь жене он даже не пытался. Ему не зазорно и самостоятельно управиться. Только сама же Лена в первую очередь этого и не поймет. Многое она уже переняла у русичей. Но и среди них о главу семьи принято обихаживать.

– По осени будем гулять на свадьбе. Вот рожу, первые месяцы поможет, а там и сама выскочит, - заверила жена.

– И как они только уговорились, при молчаливости Бриана, - хмыкнув, тряхнул головой Михаил.

– Так Настена щебечет за двоих.

– И решение сама небось принимала.

– Нет. Тут уж он ее обхаживал.

– Как? – слегка разведя руками, с искренним недоумением поинтересовался он.

– Молча. Ешь давай, - потрепав его по волосам, произнесла она. – А я пока пойду Илью с Семеном покормлю.

Это двое телохранителей, которые сопровождали его во время перемещений по городу. И чего спрашивается ему опасаться в Пограничном. Но у Бориса с Гордеем свои резоны. Мало ли кого подошлют. Так что, не ерепенься. И при доме всегда двое охранников находятся. Но их наверное уже покормили.

Едва закончил обедать, как в дом влетел Андрей, с вестью о том, что половцы опять с белой овечьей шкурой пожаловали. Пришлось опять облачаться в доспехи. Впрочем, грех жаловаться. Он бывало и неделями их не снимал. А вот то, что опять намечаются переговоры, уже совсем другое дело.

– Ну здравствуй еще раз, Теракопа, - приветствовал он тестя, на этот раз заявившегося в одиночестве.

– Ты оказался прав. Куренным не понравилось то, как руководит ордой Белашкан. И они так же заподозрили, что Газакопа действовал с его попустительства и одобрения. Как вменили ему в вину и то, что он позволил вырасти у себя под боком такого сильного врага.

– Я не враг половцам. И ты это знаешь.

– Знаю. Но то, как ты поступил, - он в который уже раз покачал головой.

– Мы уже говорили об этом. С какими вестями ты пришел, Теракопа.

– С Белашканом случилось несчастье. Во время совета он подавился бараньей косточкой.

– Вместо того, чтобы есть баранину, нужно было просто выехать на вон тот холм, чтобы показать своим воинам всю свою решимость, - произнес Михаил.

– Далеко.

– Мне вполне по плечу.

– Не знал, - разочаровано дернув уголками губ, произнес Теракопа.

– И что теперь? – поинтересовался зять.

– Совет куренных орды решил, что нам нужно говорить с тобой о мире, - ответил тесть.

– Правильное решение.

– Но это не значит, что они не затаили на тебя злость.

– Я понимаю. И постараюсь сделать так, чтобы их сердца оттаяли. А кто станет ханом орды?

– Это слишком серьезное решение, чтобы вот так просто принять его.

– Тот кто возглавит курень Белашкана не имеет твоего авторитета, твой курень по силе идет после него.

– А еще, ты мой зять и сосед, с которым у меня есть общие дела.

– Это мешает?

– Немного. Но если ты вернешь нам детей куреня Газакопы, то чаша качнется в мою сторону. Потому что я волью его в свой и не буду иметь равных.

– Они на это пойдут?

– Они уже готовы к этому.

– Уводи орду. Пусть воины из куреня Газакопы обождут на острове, мы выведем детей. И еще. Оставьте здесь же ваших раненых. Мы постараемся спасти всех, кого возможно. Думаю, это так же поможет тебе стать ханом.

– Как насчет десятины?

– Ты получишь только то, о чем мы договаривались с тобой во время сватовства. И не больше, - покачав головой, ответил Михаил, и добавил.
– Но мы всегда готовы с вами торговать.

– Твои поселения сгорели.

– Сгорело дерево. Люди живы. А это главное. К зиме заставы будут стоять, а корма заготовлены в оговоренном количестве.

– Ты Умен, хитер, стремителен и свиреп как пардус*.

*Леопард

– Согласен. Ты с умом выбрал себе зятя, - с жизнерадостной улыбкой ответил Михаил.

Решение Романова вернуть детей в родные юрты, не понравилось отцу Нестору, который уже был готов провести обряд крещения. То-то, от него все время отговаривались, когда он заворачивал к этому вопросу. А он уже усмотрел в этом для себя пользу. Ведь по факту, он обратит в православие две сотни язычников. О чем узнает не только митрополит переяславский, но и в Константинополе. И тут такое разочарование.

На берегу Псёла развернули палаточный госпиталь, где пользовали тяжело-раненых половцев. Уход им обеспечили самый лучший, и лекари старались не за страх, а за совесть. Ведь невозможно стать хорошим лекарем, если не прикладывать старания и усердия. А уж кого лечить, тут без разницы. Если сумеешь выходить врага, сможешь поднять на ноги и друга.