— Да, на меня. И тебе не понравится! Ты знаешь…

— Так! — хозяйка трактира ударила метлой, привлекая внимание. — А ну-ка прекратить! Ещё мне не хватало тут ссор, хотите драться — деритесь на улице, а тут либо ешьте-пейте, либо тихо идите, понятно?

Мужчина фыркнул, наклонился, прошептал:

— У вас времени до весны! — и, развернувшись, ушёл за игровой стол.

Анжей потянул сестру за локоть, утягивая в другую сторону, к стойке.

— Простите, Хлома, мы не хотели шуметь.

— Ничего, золотце, я понимаю. Понимаю, как вам тяжко сейчас приходится. Мама твоя, и твоя тётка, Овечка, конечно, маху дала, пусть Маяк ей светит вечно, но вот так вот ввязываться в долги…

На эту тему говорить совершенно не хотелось, поэтому виновник торжества перевёл тему:

— Ну да, мы собственно об этом же… Хлома, может, вы знаете, есть ли в городе работа? Для меня и для Анны, — он обернулся на сестру, которая всё ещё метала молнии в игровой угол.

— Не называй меня Анной при других, — проворчала сестра. — Сколько раз тебе это повторять?

— Прости.

— Чего прощать, просто говори по-нормальному.

Протирая тарелки, хозяйка задумалась на секунду, но покачала головой.

— Милый, боюсь, нет, зимой-то какая работа… Вот после Мёртвой Метели уже можно думать, да там уже весна. Это вам в город надо.

— Дак пока до него доедешь.

— Ну да, ну да, — закивала Хлома, с энтузиазмом подтверждая безвыходность ситуации. — Да и тем более такое событие, кто сейчас будет о работе думать, они себе новое развлечение нашли, а их зимой не так-то много, сами знаете.

Тут Анна оживилась. Перегнулась через стойку:

— Чего? Какое событие?

— Ах, ну точно! Вы же не в курсе совсем, чего это я… В общем, — она понизила голос, хотя с такого расстояния игроки их вряд ли бы слышали, — в общем, у нас тут теперь баш!

Сказав это, она победно посмотрела на гостей, с видом “ну что, не ожидали?” и скисла, не заметив бурной реакции.

— Чего?.. — спросила Овечка.

— Ну, баш. Эти люди-духи с острова Цветов, виновники Жатвы. Вы что, ребятушки?

— Да не, мы знаем, кто такие баши! Мы не поняли сути.

— А… — Хлома поставила тарелки и принялась вытирать стойку, рассказывая. — В общем, наведался к нам баш, с клычками такими смешными, как у хорька совсем. Чернявенький. Приходит и говорит — представляете? — говорит: “Ну острова Цветов больше нет, я тут жить буду, в порту! Выделите мне бочку!”. А все сначала не поверили, про них же говорили всё, что страшные как смерть, и Свет могут съесть на раз-два, а этот нет, юноша симпатичный и безобидный. Ну он и поселился в бочке, кажется. Не знаю, говорили, что они страшные, но этот вроде мирный. Рыбу ловит. У нас мужики думали было его побить, да что-то всё не решаются.

Анжей, хмурясь, пилил взглядом стойку и пытался вникнуть в происходящее, раскладывая всё по полочкам. Он никогда не отличался быстротой реакции, но тут потерялся совсем.

Анна тихонько погладила его по плечу, возвращая в реальность.

— А давно он пришёл?

— Ну, пару дней.

— О, здорово! Я хочу с ним поговорить, можно?

— Да кто ж запрещает! Он на пирсе, в бочке. В какой не знаю, но думаю, вы поймете.

— А местные как?

— Ну как-как? Взрослые сторонятся, детишки тянутся. Он сам не очень дружелюбный, мне кажется. Но нам-то что, пусть живёт, лишь бы никого не съел.

Тут в Анжее начала расти тревога, стремительно и бесповоротно стала крутиться, как вихрь где-то у рёбер. Он не мог понять, как так вышло: что значит, что острова больше нет? Как баш поселился среди людей? Это же абсурд какой-то! Может, соврал? Да, баши ещё те лгуны, наверняка соврал, но всё же надо понять, надо узнать…

Но легче это было выяснить у первоисточника. Развернувшись на каблуках, он сухо попрощался с трактирщицей и пошёл прочь так быстро, что Анна еле-еле за ним поспевала. Отвязал Бузину, прыгнул на сани, свистом подозвал собак и поехал к берегу. Анна успела вскочить на подножку.

— Знаешь, ты мог и подождать! Он никуда в своей бочке не укатит!

— Знаю, но я волнуюсь.

Сестра похлопала его по спине.

— Я понимаю, но рано. В смысле, ладно, я не понимаю. Какой-то безумный баш тебя так волнует? Или ты со всеми так крепко подружился?

Дома и прохожие проносились мимо. Желание ударить поводьями было велико, но возница понимал, что это бесполезно и опасно, поэтому сдерживал и себя, и оленя.

— Дружил я с ним или нет — это не важно, если произошла беда.