Её совершенно не смутило, что по факту это незнакомец, непонятно как и почему оказавшийся в зеркальном мире её спальни.

Чувство волшебства переполняло.

— Гран! Гран! А ты человек?

Нет.

— О… ты… ты баш?

Кивок.

— Ооооо! Здорово как! Мне говорили, что вы жуткие, но я не думаю, что это правда. Говорят, Грема на четверть баш, а она такая красивая, но ты её, наверное, не знаешь… Так, хорошо, а ты ведь не в зеркале, да? Ты сказал… Показал. А где тогда?

Он махнул рукой куда-то вдаль. Понять точное направление, очевидно, невозможно. Вражка зевнула. Усталость навалилась на неё: веки налились свинцовой тяжестью, голова стала тяжёлой.

— Слушай, а если я посплю, ты не исчезнешь, а? Ты же спишь? Баши спят?

Гран демонстративно зевнул и завалился на бок, положив ладони под щёку. Вражка хихикнула и тоже легла. В отражении он лежал совсем рядом, и она украдкой провела рукой там, где должно было быть его плечо, но ощутила лишь пустоту.

— Спокойной ночи, Гран, — прошептала она, покраснев.

Он кивнул, но глаз не закрыл. А она, посмотрев в серебряную поверхность стекла в последний раз, убрала зеркальце под подушку.

***

Прошло около шестидесяти дней с дня рождения. С зеркальцем Вражка теперь не расставалась ни на секунду: оно было с ней и в школе, и на прогулке, и в комнате. Когда рядом не было никого, украдкой доставала зеркало и говорила со своим другом. Она взяла в библиотеке книгу по языку жестов и вдвоём они учили нужные знаки, разбирая их по словам: читать её новый друг не умел и букв не понимал. Диалог выходил весьма сносным, хотя и медленным, и с периодическими конфузами. Один раз Гран рассказывал, как залезал на ель, а Вражка поняла это как “залезал на ежа” и долго не могла уловить контекст, хотя и смеялась.

Её очень беспокоило, что Гран не стал выглядеть лучше: всё та же почти белая кожа, круги под глазами и бесконечная усталость на лице. Девочка старалась развеселить его как могла: показывала свои любимые места, дом и друзей, отражала для него солнечный лес, каждый цветок, каждую зверюшку и птичку, что смогла отыскать. Иногда она ложилась на изумрудную траву, поворачивала зеркальце в небо и давала своему другу полюбоваться облаками. По вечерам заваривала чай, ставила зеркало напротив и вела долгие разговоры, где одно предложение занимало полчаса.

В один вечер Вражка сидела на кровати рядом с открытым окном. Солнце уже уходило спать, сверчки напевали свою колыбельную, пахло сеном и чаем. Зеркальце стояло не тумбе рядом с чашкой и слегка туманилось от пара. Гран наблюдал за клубами с той стороны.

“В этом чае мята, — показала Вражка, сверяясь с книгой. — Ты любишь мяту?”

Для такого предложения ей надо было сложить ладошки вместе — чашка, потом потереть палец о палец — начинка-в-чашку, затем показать жестом росток и показать мятный листочек.

Конечно, она могла говорить и вслух, но в общении жестами была какая-то особая таинственность, хотя у них и без того было немало секретов.

Гран пожал плечами.

“А что ты любишь?” — спросила Вражка (ты — указать на Грана, любовь — приложить ладонь к Свету, прямо под рёбра, и два раза ударить, а затем провести рукой к сердцу).

“Пить!” — он повернул голову направо, налево, пожал плечами.

Он ухмыльнулся.

“Вино”.

Вражка хихикнула.

“Я могу стащить у папы вино и показать тебе, хочешь?”

Баш покачал головой.

“Бесполезно”.

Горестно вздохнув, девочка взяла чашку и отпила немного горячего напитка. За всё время, что она и баш провели вместе, она поняла, что этот бедняга — король, которого злые баши свергли с трона и заперли в какой-то тюрьме, которая одновременно и дерево. Но за что, почему и, самое главное, что с этим всем делать, Вражка так и не узнала.

“Слушай, а сколько тебе декад?” — спросила она.

“Не знаю”.

“Ты застал войну людей с башами?”

“Нет”.

“А правление Елены?”

“Не думаю. Я не помню имён”.

“Может, ты застал деревню, что ушла под воду из-за плотины?”

“Да”.

“Тогда тебе не меньше сорок одной декады!”

“Да. Сорок одна”, - он показал “четыре” и “один”.

Вражка помотала головой, переспросила и получила все тот же ответ. Удивилась: сорок одна декада — это же страшно долго! Так долго даже дедушка Игорн не жил, а он — та ещё развалина!

“Ты очень старый”.

“Да”.

“Все баши такие старые?”