Кивок.

— Ты дурак или прикидываешься?!

— Дурак. Но иногда успешно мимикрирую под умного.

— Не так уж успешно, судя по всему!

Он пожал плечами и ничего не ответил, но Овечка уже не могла остановиться: в груди билось и клокотало пламя, ей казалось, что Свет её превратился в пожар, согрел её от макушки до пят и вот-вот спалит дом.

— Хватит! Я просто прошу тебя, хватит! Тебя выгнали и всё — дело с концом. Ни один нормальный человек не ждёт после такого, что его снова заберут в волшебную страну. Да ладно, ладно бы ждать — так просто все твои надежды на безумного ублюдка.

— Анна, пожалуйста, давай закончим…

— А давай нет?! Что ты будешь делать? Ждать новую декаду в слепой надежде? Сунешься сам на остров Цветов, чтоб тебя разодрали эти твари? Я-то думала, что ты поумнел, раз молчал, а ты нет…

— Говорю же. Признаю.

— Толку? Сам себя накрутил и всё.

Анжей обернулся, глянул на сестру предельно устало, и она тут же замолчала.

— Хорошо, Анна. Всё, ты права. Я глупо ждал, но никто за мной не пришёл. Конец. Больше ждать не буду — я не настолько дурак.

Овечка закрыла глаза. Вдох. Выдох. Сосчитать до десяти.

— Где ты был в ночь Жатвы?

Пара секунд молчания.

— В лесу.

— Ох, Анж.

Подалась вперед и обняла брата. Погладила по волосам, устало думая о том, какой он всё-таки глупый. Большой и глупый.

На утро Овечка влилась в привычный зимний ритм: Анжей колол дрова, а она таскала из в дом; Анжей резал фрукты, а она их развешивала сушиться не верёвочке; Анжей утеплял ставни, а она выбирала для этого самые плотные лохмотья.

Они кормили кур, коров, пытались совладать с одним упорным бараном, ловили сбежавшего в поле Блинчика, на обед ели свекольный суп и мололи заморский кофе.

Мир был тих и спокоен, словно их небольшой домик накрыли стеклянным шаром. На горизонте ни души, только белое пушистое покрывало укрыло лес.

Темнело до обидного рано. Овечка затопила камин в зале, села на диван. Ей страшно нравилось, что на ферме была и печь, и камин: можно было топить по разным случаям и получать от этого совершенно разное тепло.

Анжей принёс подогретое вино со специями. Вереница хвостов и лап крутилась у него под ногами, урча, ворча и привлекая к себе внимание.

Брат протянул тяжелую глиняную кружку.

— Помнишь, как мы ночевали на печке во вьюгу?

Овечка попробовала горячий напиток: терпкий, ароматный и совершенно незаменимый, когда за порогом царят холода.

— Конечно. Мы там ещё всё занавешивали, как в домике.

— Сейчас мы туда уже не поместимся, а жаль…

Девушка фыркнула:

— А надо было думать перед тем как расти таким большим!

Анжей только развёл руками.

Толстый кот по имени Кабачок прыгнул Овечке на колени и ультимативно свернулся клубочком. Ветер жалобно стучался в окно, но никто и не думал его пускать. Полено тихо трещало под огнём, кот мурчал, шелестели страницы книги Анжея.

— Забавно, — сказала Анна. — Что тут хорошо.

— А что забавного? — брат оторвался от страниц. — Разве тут может быть по-другому?

— Нет, не может, конечно. Просто мне кажется, я бы не так это ощущала, если бы была здесь.

— В смысле, если бы не уезжала?

— Ага, — она сделала ещё глоток, смакуя напиток.

— Ну не знаю. Я чувствую, что люблю это место всё время.

— Ты в этом плане — уникальная снежинка, Анжей. Ты умудряешься любить всё и от всего Света. Думаю, если бы его можно было достать — он бы осветил всю землю Ветров.

Анжей инстинктивно прижал ладонь к рёбрам в защитном жесте.

— Не надо, мне и с ним хорошо.

— Охотно верю!

Они немного помолчали. Ажней уронил голову на подушку.

— Анна, а ты никогда не думала остаться?

— А ты никогда не думал уехать?

— Вопросом на вопрос — нечестно!

— Жизнь вообще такая, привыкай.

Он помотал головой:

— Не хочу. Мне нравится она такой, какой мне представляется.

Овечка фыркнула и осушила кружку до дна:

— Тогда ты либо дурак, либо идеалист.

— Так решили вроде же, что дурак.

— А, ну да.

Она перехватила кота, приподняла и сменила позу, подвернув ступни под себя, а потом вернула недовольное животное на отвоеванное место. Анжей потянулся и подкинул в огонь ещё полено, после чего вернулся в диванную обитель.