Дело было летом. Район, в котором жил Лёшка, при всей своей сомнительной благополучности был довольно живописным: сосновый лес, искусственные озёра с песчаными пляжами. Хотя тогда это больше воспринималось не как зона для семейного отдыха, а как тихое местечко для обтяпывания всяких дел, которым не нужны были лишние глаза. И по одной из многочисленных тропинок, петляющих между высокими скрипящими соснами, тащат тяжеленый моток провода, почти целую бухту медного кабеля в изоляции два двенадцатилетних пацана – черноволосый кучерявый Лёшка и друг его Артём, сероглазый плечистый блондин с выгоревшими на летнем солнце патлами. У них очень важная миссия: нужно найти место, где драгоценную медь можно будет освободить от этой самой пластиковой оплётки. Ну то есть нужно зайти подальше, чтобы чёрный дым от костра не был виден из окон домой, граничащих с лесом. Иначе на этот индейский телеграф быстренько прилетят либо шерифы, либо конкурирующие племена, состоящие из более взрослых и физически более сильных обитателей этих прерий. Понятно, что намерения их будут недружественными.

Пока тащили, искали, плутали – начало темнеть. У Лёшки капает кровь с пальца – боевое ранение при добыче трофея. У Артёма со лба капает пот – Тёма, конечно, парень крепкий, каратист, но двенадцатилетний, а кабель тяжёлый, таскали они его долго. Все устали. Посовещавшись, участники конфессии принимают решение кабель спрятать «как он есть», необожжённым. Тем более, что и время надо выждать, а то прямо при сдаче в пункте приёма вместо кабеля могут принять самих Лёшку с Артёмом – кабель-то не сказать, чтоб совсем бесхозным был. Кинули в яму, прикрыли ветками, вышли из леса, разошлись.

На следующий день перепрятали получше – закопали, сухой хвоей присыпали, только им понятный ориентир оставили.

Пришли через неделю. Место то, хвоя на месте, а схрон пустой. Артём ахает и причитает, Лёшка молча подозревает друга. Потом начинает подозревать громко. Артём сначала оправдывается, а потом плюёт на хвою, разворачивается и уходит. Дружбе конец.

Лето было в самом начале, детвора догаджетовой эпохи по домам в хорошую погоду не сидела, пропадала чёрт знает где от звёзд гаснущих до них же, зажигающихся. Наши герои тоже помимо металлоприработков и на велосипедах гоняли, и в озёрах купались – каникулы же. Вот только если раньше они вместе держались, то теперь как-то с совместными прогулками не ладилось. Пролегла между приятелями тонкая медная проволока, разделила мир на «до» и «после».

А то, что это девяностые, все помнят, да? Не время для одиночек, особенно, если тебе двенадцать. Артёму-то попроще, он, как уже говорилось выше, в какой-то секции единоборств тренировался, потому мог домой мимо гаражей возвращаться спокойнее. А вот Лёшка занимался плаванием, навык полезный, но не на суше – во дворах тех лет нужен был либо бокс, либо бег. И вот в один из вечеров, возвращаясь уже домой, услышал Алексей из темноты самые жуткие по тем временам слова, ещё и сказанные с угрожающей растяжечкой:

– Эээ, пацаааанчик!

Красными искрами рассыпался об асфальт брошенный окурок, цыкнул плевок, защёлкали в чьих-то руках модные тогда чётки «зоновской» работы. Как говорилось в одном оскароносном советском фильме, вечер переставал быть томным. Лёшка обречённо приготовился получать по шее, мысленно попрощался с мелочью в кармане и молился, чтобы не порвали штаны или футболку, а то несчастливой шее досталось бы ещё и от мамы. В общем, ситуация была довольно бытовая, но от этого менее страшной не становилась.

И тут, словно Шварценеггер из второго «Терминатора» (только в одежде), на освещённое единственным на весь двор фонарём место вышел Артём. Последовал непродолжительный обмен любезностями, угрозы подстеречь потом по одиночке, ответные уверения в желанности этой будущей встречи – и конфликтующие стороны разошлись в разных направлениях. Дружба была восстановлена со всеми сопутствующими ей атрибутами: летними купаниями с велосипедными заездами и зимним тасканием санок с металлоломом в обход милицейских патрулей.

Артёму, кстати, потом всё-таки сильно досталось, даже в больнице полежал – оказался он как-то один на узкой тропинке с теми, чьи имена Лёшкина память не сохранила. Зато остался в его памяти моток обожжённого медного кабеля, который он видел в приёмном пункте в дни их размолвки с Артёмом. Скупщик довольно подробно описал приметы пацана, притащившего эту проволоку: повыше Лёшки, пошире в плечах, сероглазый, с белыми, выгоревшими волосами. Не мы были такими – жизнь была такая.

Павлик Морозов жив

Много чего в жизни происходит вне зависимости от наших желаний. Нечаянно. Ну вот спешишь ты куда-то и толкнул спешащего в противоположном направлении человека. Нечаянно. Буркнул «извините» – и дальше побежали оба по своим делам. Или в автобусе на ногу наступил тётеньке. Ты же не специально. Ну и нога цела, и туфли почти не пострадали. Бывает. Но один мой приятель рассказал мне историю про такое «нечаянно», что грех было бы ей не поделиться. Нечаянно.

Было это в начале девяностых, на которые пришлось и моё детство, и первые школьные годы рассказчика. Аккурат где-то перед ГКЧП и Форосом, то есть ещё в другой стране (люди помладше «погуглят», отвлекаться на пояснения не буду). Участники описываемых событий уже доросли до начальной школы, а значит, вступили в возраст первых взрослых экспериментов. Речь пока не про алкоголь и межполовые отношения, а про «дымовухи», взрывпакеты и поездки через весь город к гостинице с интуристами с целью выменять или выпросить банки из-под пива или газировки, сигаретные пачки и мелкие дензнаки. И про первые робкие затяжки, когда одна сигарета, вытащенная кем-то у курящего отца, пускается по кругу. Делалось это всегда за гаражами, которых в то время по всему городу было полно, как капитальных, так и разноцветных железных.