Черную Ведьму отбросило к стене.

Какое-то время она приходила в себя, пока медленно не поднялась, гордо распрямляя плечи. Победоносно глядя в глаза драконицы.

— Я не забуду этого, когда стану Императрицей, — произнесла она, снисходительно кивнув.

Наис усмехнулась, глядя в спину удаляющейся Королевы Зларстана.

«Не бывать этому».

Императора ей провести не удастся.

«И все вернется на круги своя», — с облегчением выдохнула дочь белых драконов.

Невеста медленно шествовала к алтарю под тошнотворную музыку в плотной, расшитой алмазной нитью вуалью.

Одхран смотрел на нее, словно преданный пес и она, как никогда, была близка к цели, смущенно опуская глазки.

Верховный жрец Богини произносил торжественные слова, выводя из себя Ведьму помпезной и затянутой речью.

Наконец, пришло время обмениваться венчальными клятвами.

Жених с невестой повернулись друг к другу.

Император осторожно поднял вуаль Единственной, откидывая ее назад.

Королева трогательно отводила застенчивый взгляд.

Одхран коснулся ее подбородка, настойчиво поднимая к себе совершенный лик Любимой.

— Шаналла, — в ужасе выдохнул Император, глядя в невероятные лавандовые глаза, полные прежней тьмы.

Ведьма победоносно улыбнулась.

— Да, любимый, — с сарказмом произнесла она. — И я вся во внимании услышать твою клятву.

— Не бывать этому, — отшатнулся от нее Император.

— А вот здесь ты ошибаешься, сладкий, — слащаво протянула Шаналла. — Я ее точно услышу, — твердо произнесла она, — иначе, — зло сузились ее глаза, — я избавлюсь от этих выродков в своем чреве.

В гробовой тишине храма послышался сдавленный стон и один из Мужей обреченно, сломлено, рухнул на колени.

— Не думаю, Шаналла, — вышла вперед кровавая богиня Градхарта.

— Кана, не мешай, пожалуйста, — отмахнулась от нее, как от назойливой мухи, Черная Ведьма. — Я сейчас со всем разберусь и мы наверстаем с тобой упущенное время.

— По-моему, ты меня не услышала, — ничуть не изменившимся тоном, в котором слышалась угроза, произнесла кровожадная богиня. — Ты ничего. Не сделаешь.

Детям. Кайлы.

Шаналле потребовалось какое-то время, чтобы осмыслить услышанное.

Она даже выглядела весьма забавно, когда растерянно хлопала ресницами, глядя на бывшую любовницу, в отношениях с которой всегда доминировала.

— Можно узнать, — наконец, обрела она голос, — почему это?

— Потому что в этом случае, я тебя убью, — будничным тоном ответила безумная Ведьма, словно предлагала выпить чашечку чая.

Ни у кого не закралось сомнение в том, что она этого не сделает.

— Кана, — не верила своим ушам Шаналла. — Почему?

— Мне никогда не нужны причины, чтобы что-то сделать или не сделать, — ответила Королева Градхарта. — Я ведь безумна, Шаналла, ты не знала? Так все говорят. Может быть, — безразлично протянула она. — Может быть, именно поэтому мне и нравиться эта безумная семейка и еще более невменяема, чем я, иномирянка, занявшая твое тело, — хихикнула кровавая богиня. — За ними любопытно наблюдать, а еще он, — указала она пальцем на Императора, — спас мне жизнь. Ты бы поступила так же, Шаналла? Рискнула бы собой ради меня?

Этим вопросам суждено было остаться без ответов. Шаналла была слишком ошеломлена, чтобы произнести хоть звук.

— Я разочаровалась в тебе, — продолжала Королева Градхарта. — Даган был прав все это время. Ты жалка по сравнению со мной и уж тем более по сравнению с драконами. Ты больше мне не нужна и не интересна. Ты ничего не сделаешь детям, а мы что-нибудь придумаем, чтобы избавиться от тебя и вернуть Кайлу.

— И зачем же тогда мне сохранять им жизнь? — вернула себе дар речи и спесь Черная Ведьма.

— Ради надежды, — пренебрежительно ответила кровавая богиня. — Ради возможности просуществовать еще хоть сколько-нибудь. Я еще не встречала существа, которое бы так цеплялось за жизнь, как ты.

Даан поднялся с колен и, не обращая ни на кого внимания, побрел к невесте.

Решимость и некое безумие во взгляде Повелителя стихии Воды заставило застыть каждого, позволив лишь молча наблюдать за его действиями.

Даже Шаналла лишь потрясенно наблюдала, как он подошел к ней, горячо заглядывая в глаза, удерживая в своих ладонях ее лицо, вынуждая смотреть в лазурные, полные непоколебимой веры, глаза.