– Где они?! Что молчишь?! Сочинил сказочку! Смотрите, я так люблю детей!.. я мечтаю о ребёночке!.. – она завизжала противным голосом, якобы изображая Игоря, – а сам просто банально тащишь девок в койку! А когда напользуешься – прости, дорогая, мы несовместимы! Забирай своё барахло и канай отсюда!!! Да ты… ты… просто отвратителен! Все мужики уроды, но другие хотя бы не сочиняют убогих баек, чтобы затащить в постель!

Холёное лицо покрылось неровными красными пятнами.

Игорь молчал. Не стал напоминать, как она радостно полезла в койку, ещё не зная о его желании иметь детей, не стал говорить, что никогда не нуждался в подложных предлогах, чтобы найти женское расположение. Игорь молчал, полагая, что если её не перебивать, она быстрее успокоится, но последнее замечание проигнорировать не смог, потому что никому, даже непосвящённой смертной, нельзя говорить, что бессмертный лжёт:

– Я никогда не лгу.

Её это, конечно, не убедило. Она снова фыркнула на выдохе:

– Пошшёл ты!

И исчезла за дверью, громко топая и опрокидывая всё, что попадалось на пути. К счастью, Игорь не держал много вещей. Через пятнадцать минут она шумно спустилась.

– Ты забыла часы наверху, – не оборачиваясь, напомнил Игорь.

Она посмотрела дикими глазами в его затылок, порылась в сумочке и пакете с вещами, гневно бросила их на пол прихожей и, топая уже в сапогах, вернулась наверх.

Игорь слышал, как за грохотом шагов перемещается тиканье. Она всё время снимала часы в спальне, на тумбочке, на уровне головы. По ночам их монотонное тик-так взрывалось в его ушах, как тротиловые шашки.

Шаги пробухали к нему со спины. Игорь повёл ухом, но не обернулся. По его мнению, при скандале следовало делать меньше резких движений…

По спине царапнуло острым. Напоследок она изо всех сил провела по его голой спине ногтями, оставляя длинные красные полосы, не пожалела маникюр. Игорь был скорее удивлён, чем зол. Он полуобернулся – она мстительно улыбалась, и эта улыбка её не красила.

– Даже жаль, что не услышу, какую историю ты сочинишь, чтобы объяснить это новой дурочке!

С этими словами она хлопнула дверью и побежала вниз по лестнице, как будто боялась, что он погонится следом.

Игорь остался на месте. Спину пощипывало. Бессмертное тело сращивало царапины.

Запахи удалялись. На смену обонянию пришёл слух.

Спустившись на два пролёта и немного поутихнув, женщина тыкнула кнопку, с досадой выдохнула воздух через зубы – специфический глухой свист, выражение досады и злости – ни с чем не перепутать, очевидно, обнаружила нанесённый ногтям вред.

Респектабельный лифт мягко и быстро прибыл по сигналу. Вломилась, прежде чем двери втянулись в пазы, ударила по кнопке острым от худобы кулачком, всхлипнула. Двери сомкнулись. Между седьмым и шестым с подбородка сорвалась первая слеза. Капля падала маленькой пулей, от столкновения с чистым кафелем превратилась в маленький кружок, такая крошечная, что высохла за два десятка секунд. Двери двинулись в стороны. Не дождалась, зашагала, задев плечом, «ууф» – перекосилась от боли и прибавила шаг.

Хлопнула входная дверь. Каблуки застучали по тротуару, смешиваясь с шуршанием дворничьих метёлок. Наконец он пропал. Кончено.

Игорь поднялся.

Чулан находился рядом с выходом, как раз напротив кухни. Удобно для запасливых хозяек, можно устроить шкаф и хранить заготовки, нескоропортящиеся продукты или домашнюю утварь. За дверью чулана в квартире Игоря, в стерильном белом помещении метр на метр, одиноко ютились ведро, совок и веник.

Мужчина тщательно подмёл на кухне, собирая красные кусочки ногтей, на лестнице, где осталась грязь с сапог, наверху, в спальне. Открыл окна, выгоняя не свои запахи на улицу, безжалостно предавая их сырым весенним ветрам. Собрал пару забытых розовых носков, резинку для волос, пакетик из ювелирного бутика, мусор, оставленный между тумбочкой и изголовьем кровати, сгрёб вонючие тюбики с полки в ванной и сразу вынес в мусоропровод.

Набрал воды в ведро, вымыл полы. Разогнувшись с тряпкой в руках в спальне, которую вытер дважды, в аппендиксе со шкафом глянул в ростовое зеркало – на спине не осталось полос.

Выкинул тряпку в мусоропровод. Пошёл в душ. Не жалея, выдраил себя жёсткой щёткой. Постоял, подставив лицо под струи. Вытерся насухо.

Была весна. Солнце всходило раньше, несмотря на всё тот же постылый невзрачный снег и стылые лица смертных, которых, к слову, на улице было по пальцам пересчитать, зрела весна. Немноголюдность объяснялась просто. Во-первых, рано, во-вторых, сторона, к которой обращались окна спальни, была прогулочной, на ней не парковались. Игорь хотел снизить уровень шума в доме, а так как строил он его сам, устроить пешеходную сторону было нетрудно.

Игорь одевался у распахнутого окна. Пожилая дама в клетчатом пончо поверх добротного бежевого пальто сыпала пшено на дорожку между липами затянутой в кокетливую бордовую кожаную перчатку горстью. Ворковали голуби. Доходил лёгкий душок слежавшихся перьев и птичьего помёта.

Вытянув длинный язык галстука, Игорь закрыл все окна. Ключи от машины и портмоне с карточками и документами удачно остались на полочке в прихожей, не утонули в печально известном океане. Неудобно иметь вещи, которые нельзя терять. Мужчина не глядя сгрёб портмоне ладонью и закрыл входную дверь пустой квартиры на оба замка.