— Да, мам, — еле слышно отвечает он.

Но я вижу, что он устал и, может быть, даже выдохся из-за учебы. Его мать испускает тяжелый вздох, похлопывает его по макушке и говорит:

— Ладно, сегодня на час раньше. Иди и займись лучше саксофоном.

На какую-то секунду в глазах Броуди вспыхивает счастье, но оно тут же гаснет, когда его мать дает ему новое задание.

— Конечно. — Он поднимается из-за стола и уходит. Его мама остается в кухне, и вскоре я слышу красивую и сентиментальную песню, доносящуюся с другого конца дома.

Его мама заливается слезами. Она останавливается и глядит в потолок.

— Его единственный шанс выбраться отсюда — много учиться. Пожалуйста, Боже, пожалуйста, помоги ему найти его путь.

Ее слова идут от самого сердца, и я вижу, что она делает это с самыми лучшими намерениями.

Оглядевшись вокруг, я вижу, что обстановка здесь совсем убогая. Вся мебель старая и потертая. Мама Броуди определенно имеет самые лучшие намерения.

Я моргаю и снова оказываюсь в кафетерии. Броди все еще стоит рядом со мной, выглядя так же, как и до начала видения.

— Ну же, садись, — снова предлагаю я.

Он нервно опускается на стул и сжимает руки.

— Спасибо. Э, как ты чувствуешь себя? Я слышал, тебя увезли в больницу на скорой. Теперь лучше?

— Да, теперь все отлично. Как долго ты учишься играть на саксофоне?

Его глаза вспыхивают, грудь раздувается, и на лице расплывается широкая довольная улыбка.

— Несколько лет. Мама сказала, я должен выбрать инструмент, на котором хочу играть, так что я выбрал саксофон. А как ты узнала?

Отлично, мне придется лгать.

— А разве ты не играл как-то в оркестре?

Он качает головой.

— Может быть.

После этого разговор с Броуди дается мне легче. Маркус отступает и просто смотрит на Броуди, сменив тактику активного запугивания на пристальное разглядывание. Я понимаю, что Броуди нравится Даллас, и что он хочет пригласить ее на свидание, но не знает как. Пока Даллас занята болтовней с Кортни и Эми, он расспрашивает меня, что она любит, помимо лилового цвета.

Когда он уходит, я чувствую себя странно. Видение с Броуди было более четким и долгим. Я заметила больше деталей и провела в видении больше времени, чем это заняло мимолетное прикосновение.

Чувствуя себя более счастливой, я возвращаюсь к ланчу, пока он не закончился, и нам не нужно будет снова возвращаться в класс.

— Эй, — Даллас смотрит на меня.

— Что? — ее внимательный взгляд пугает меня до чертиков. Я вытираю нос на случай, если там что-то есть. Провожу рукой по губам.

— Ты носишь линзы? — она придвигается ближе и смотрит мне в глаза.

— Э-э-э, нет. Мне не нужны очки.

— Да я знаю, что тебе не нужны очки, но это цветные линзы?

— Даллас, клянусь, ты самая странная личность в мире. Почему я должна носить цветные линзы, если у меня нет проблем с глазами?

— Подружка, серьезно, на левом глазу у тебя как будто контактная линза. — Она указывает на мой левый глаз. — Как будто вокруг радужки что-то голубое.

— Что? — я обеспокоенно вскакиваю с места, оставляю поднос на столе и бегу к ближайшему женскому туалету. Я знаю, что Маркус следует за мной — я слышу его тяжелые шаги.

Вбежав в туалет, я замечаю двух девушек у раковин, они поправляют макияж. Они глядят на меня, и одна даже приподнимает бровь, когда я, как безумная, подбегаю к свободному зеркалу.

Они обе отступают от зеркала прочь, говоря о чирлидерше, которая закрутила с бой-френдом другой чирлидерши. Я поворачиваюсь и наклоняюсь к зеркалу, проверить глаза.

У меня ярко-зеленые глаза, по-настоящему зеленые с небольшим темно-зеленым ободком снаружи. Родители понятия не имеют, откуда у меня такие глаза, потому что у них обоих из поколения в поколения были только карие или темно-карие. Мои глаза были таким необычными, что всю начальную школу меня за них дразнили.

А теперь мне делают комплименты и люди даже спрашивают меня, ношу ли я линзы.

Наклонившись к зеркалу, я внимательно разглядываю свой левый глаз и замечаю вокруг радужки голубой ободок. Он определенно там, очень заметный даже с учетом того, что у меня и так очень яркие зеленые глаза. Голубой контрастирует с зеленым.

— Почему они голубые? — громко спрашиваю я.

— Что? — фыркает одна из девушек.

Я совсем забыла о них, пока одна из них, длинноволосая блондинка с совершенной фарфоровой кожей не заговорила.