— Не выходи за пределы дома.

Сердце колотится в груди.

— Не буду.

Что происходит?

Я запираюсь в ванной и подхожу к раковине. Открыв кран, я убеждаюсь, что вода такая холодная, какой только может быть, и умываю лицо. Глубоко вздохнув, я смотрю в зеркало на свое отражение.

Мои темно-каштановые волосы стянуты в высокий хвост, а лицо покрыто красными пятнами. В зеленых глазах видны расширенные сосуды. Любой, кто посмотрит на меня, увидит напряжение, стресс и тревогу.

Я провожу в ванной немного времени, разглядывая собственное отражение. Пульс колотится, сердце никак не может успокоиться.

Что если они знают?

Когда я брызгаю водой себе на лицо, раздается резкий стук в дверь. Я подпрыгиваю от страха, кровь стынет в ожидании чего-то ужасного.

— Лекси, — мамин обычно спокойный голос полон паники. — Я дома.

Я даже не утруждаю себя тем, чтобы вытереть лицо, вместо этого просто открываю дверь и бросаюсь в ее объятия. Она легко обнимает меня, ее миниатюрное тело прижимается к моему.

— Что происходит? Мне так страшно, — шепчу я.

— Все будет хорошо, но в ближайшие несколько месяцев кое-что изменится.

Она ведет меня в гостиную, где сидит папа, а у входной двери стоит крепкий парень в костюме, который ему не идет. Его руки скрещены на груди, и он подозрительно смотрит на меня, когда мы выходим к отцу.

— Что происходит?

Пожалуйста, не говори мне, что знаешь. Пожалуйста.

Папа похлопывает по огромной диванной подушке рядом с собой, и я сажусь. Мама хватает один из стульев из столовой и приносит его, чтобы сесть между мной и папой.

— Ладно. — Она глубоко вздыхает, смотрит на папу, потом начинает: — Я работаю над очень… трудным делом.

Я хмурюсь, но одновременно чувствую облегчение от того, что это не касается меня.

— Окей. — Я растягиваю слово, все еще недоверчиво, хотя и несколько спокойнее. Я одновременно счастлива, что дело не во мне, но и встревожена.

— Дело стало довольно… щепетильным.

— Щепетильным? То есть? — я смотрю на папу, и он чуть заметно улыбается мне.

— Я не могу обсуждать это, однако, будут некоторые изменения.

— Например?

— Например, Маркус. — Папа указывает на парня у двери, который стоит неподвижно, как статуя.

— А что насчет Маркуса?

— Он будет твоим телохранителем.

— Кем? — я почти кричу. — Мне не нужен телохранитель.

— К сожалению, Лекси, нужен. На самом деле нужен. — Голос папы смягчается, и я слышу в нем страх.

— Что это значит? — я оглядываюсь на Маркуса. — И надолго?

— До суда, а затем, возможно, некоторое время после него, — отвечает мама.

— И, я так думаю, вы не можете сказать мне, зачем он мне нужен? — я указываю на Маркуса, чье непроницаемое выражение лица говорит мне, что он слышал подобные вопросы много раз.

— Сейчас я ничего не могу сказать, но в ближайшие пару недель ты узнаешь.

— Мама, — я выдыхаю. — С тобой все будет в порядке? Вы с папой в безопасности?

— Все будет хорошо, потому что у нас тоже есть охрана, — говорит папа.

Я тут же поворачиваю голову, чтобы снова взглянуть на Маркуса.

— Где они?

Маркус молчит и ничего не говорит. Компанейский парень, ничего не скажешь.

— Они снаружи. Маркус будет твоим телохранителем и будет сопровождать тебя повсюду. Я не хочу, чтобы ты уходила куда-либо без него.

— Мадам, если позволите… — говорит он. Маркус на самом деле говорит.

Он взрослый, примерно того же возраста, что и мои родители. Морщинки вокруг глаз говорят о том, что он многое видел. И я думаю, он видел то, что я видеть бы точно не хотела. В нем есть что-то такое, легкое, щемящее, что меня беспокоит.

— Конечно, пожалуйста, — отвечает мама на вопрос Маркуса.

Он делает шаг вперед и начинает говорить своим низким, грубым голосом:

— Мисс Мерфи, я делал это много раз, и я могу гарантировать вам, что не буду назойлив в школе. И я точно не причиню вам никаких неудобств.

Поднявшись, я направляюсь к нему. Мне нужно знать наверняка, что ему можно доверять.

— Невежливо с моей стороны не представиться. — Я протягиваю ему руку и жду, когда он примет рукопожатие и ко мне придет видение.