Леха пожал плечами и кивнул.

И да, кайф — нереальный. Круче секса, наркоты и рок-н-ролла.

Самойлов не смог бы точно назвать тот момент, когда вдруг понял, что живет именно этими мгновениями — стремительным полетом по трассе в остро-возбуждающем желании вырваться вперед.

— Потанцуем? — к нему подошла Маринка и обняла за шею, прижавшись немаленькой грудью. Чудеса, да и только: еще недавно у подружки едва первый размер рисовался под пушапистыми бюстиками, а теперь вот — крепкая, пружинистая «четверочка» под мало что скрывающей обтягивающей майкой. Потянулась к нему полными, накаченными опытным пластическим хирургом губами. Да, девочки в их компании — как на подбор, тоже тюнингованные. Только… не возбуждали — пресытился их искусственно-подтянутыми и совершенными телами, устал от цинично-оценивающего и потребительского отношения. Хотелось настоящего, взрывного… бешеного чувства, чтобы от одного взгляда крышу рвало.

— С Михеем потанцуй, — отозвался Леха, расцепляя руки девушки.

— Опять отмораживаешься? — усмехнулась Маринка.

Самойлов пожал плечами, развернул ее к себе спиной и подтолкнул в сторону красавчика Михея — рослого, статного парня, сына владельца крупнейшей в городе строительной компании.

Где-то с месяц Леха встречался с Маришей, и из всей тусовки девушка была, пожалуй, самой интересной: неглупой, умеющей поддержать беседу, с юмором, но… откровенно давшей понять, что в ее планы на жизнь простой автомеханик не вписывается — не того полета птица. У нее запросы солидные. Но, мол, нравится, и она не прочь поотжигать какое-то время вместе. Леха тогда не сильно расстроился — почему бы и нет? Но секс с Маринкой быстро приелся — как будто чего-то не хватало: особенной искры, способной зажечь пламя. Расстались без обид и претензий.

После Марины Леха больше не пытался из себя джентльмена строить — трахнулись под шумок и забыли. Но и банальная разрядка со случайными девицами, которой требовал молодой организм, со временем перестала приносить удовольствие. Каждый раз оставалось ощущение грязи и пустоты.

— Слишком заморачиваешься, — заметил как-то Арсен, с которым Леха сдружился крепче остальных.

Под водку, помнится, неизменный разговор про тачки свернул на логичное продолжение про баб, и Самойлов пьяно признался, что противны ему и девки эти, и от секса кайфа нет — сплошное разочарование. И как им самим не западло подстилками одноразовыми служить?

— Да ты пойми… — втолковывал Арсенчик. Его к красавчикам сложно причислить: густые брови, насмешливые, цепкие темные глаза, выдающийся нос с характерной горбинкой, тонкие губы, мелким бесом вьющиеся волосы, но обаятельный черт. Девки на него гроздьями вешались, и даже не будь он наследником главы армянской диаспоры, вешались бы. Энергетика у него потрясающая — жизнелюбивый и жизнерадостный, оптимистично-позитивный, с извечной присказкой: «Не ссы — прорвемся». — Нормальные они девки — не хуже, не лучше других. Ну, может, кто-то падок на бабки, кто-то слаб на передок, ну так и мы — золотые мальчики, м? Не устоять! — широко улыбнулся и подмигнул. — И чего сейчас, в нашем возрасте, на отношениях заморачиваться? И они это понимают, и мы… Мы к ним цинично, и они к нам — с таким же подходом. Кому замуж надо — не в нашей тусовке крутятся. Все по-честному. А любовь… Лех, не там ищешь. Да и оно тебе надо? Найдется такая «звезда» и будет мозг компостировать, на привязи держать. Чувства всякие… Нафиг не надо, — он поморщился и опрокинул рюмку с водкой.

Самойлов хмыкнул — ну-ну. Только вот тот же Гаспарян год убивался по Лизке, видной девчонке, с норовом. Полгода встречались, а потом она его кинула — к другому ушла, сделав ручкой «Ариведерчи». Сказала, что будущего у них все равно нет — папаня Арсенчика прочил ему в нужном возрасте женитьбу на девушке из правильной армянской семьи. Парень тогда с горя «импрезу» свою чуть не угробил окончательно — в кювет на скорости вылетел: помяло машинку так, что Леха ее месяц восстанавливал. Сам Арсенчик, слава богу, не пострадал. Ну почти — взгляды на жизнь поменялись. Он после этой аварии как будто разом перечеркнул в себе романтические порывы: против отца не попрешь — чего заморачиваться? Лучше веселиться, пока молод и свободен.

А Леха так больше не мог и не хотел. После смерти мамы… его как раз в другую сторону пододвинуло.

Мама была особенным человеком в жизни Самойлова. Надежным другом и проверенным товарищем. Никогда не ругала и не повышала голос, никогда не поучала, как нужно жить и что делать. Вместе, плечом к плечу, прошли через тяготы нищенской жизни, когда в пору впасть в отчаяние от безысходности. Выдержали, выстояли…

Отец Лехи умер, когда ему исполнился год. Практически мгновенно — тромб. До больницы не успели довезти. Мать, наверное, еще могла бы выйти замуж, и, возможно, было бы не так тяжко, но… не захотела. Память о муже была сильнее призрачного благополучия с человеком, которого она никогда не смогла бы полюбить так же, как отца.

Мама не дожила до сорока семи лет один день — нелепая и жестокая случайность: полезла по стремянке за архивными папками у себя в кабинете, неловко поставила ногу и, поскользнувшись, упала. Ударилась о край стола. Насмерть. Трагедия, после которой…

…как-то резко и четко обозначилась бессмысленность беспорядочных случек на один раз, опротивела карусель незапоминающихся одинаковых лиц — сердце требовало настоящего в ожидании раскрыться, принять, разлететься в клочья. Пусть без будущего, пусть не навсегда, но до умопомрачения хотелось окунуться в подлинную страсть, когда ради нее… на любые безумства, на любые глупости и авантюры. Чтобы напалмом выжигало от страсти! Потому что жизнь… может закончиться внезапно, и не узнать главного…

Леха вернулся мыслями в реальность, оглядел приятелей, которых в этот момент не беспокоили ответы на философские вопросы о смысле бытия. И верно. Зачем им? Это его кроет некстати, все чаще и чаще.

Самойлов незаметно отлучился — решил прогуляться, выдохнуть, очистить голову и вернуться в строй. Негоже сливаться из-за неудобного настроения из тусовки. Вышел к трассе, присел на обочину.

Леха не блистал внешностью — на первый взгляд обычный парень. Светлые, жесткие волосы, чуть загибающиеся на концах, отчего стоило им отрасти хотя бы до ушей — сразу превращались в хаотично-спутанные, нерасчесываемые пряди. Светлые брови и ресницы, серо-голубые глаза, прямой, ровный нос, не пухлые, но и не тонкие губы, простоватое, открытое выражение лица… Добавь его чертам хотя бы одну выразительную деталь — и Леха потянул бы на типичного голливудского красавчика, тем более, телом природа не обидела: чуть выше среднего рост, пропорционально сложен, широкие плечи, узкие бедра, подтянутый, с хорошим рельефом мышц. Но на тот же первый взгляд цепляющего «голливудского» нюанса не имелось. Зато при близком знакомстве он появлялся…