Однажды, не удержавшись, я поделилась своими «озарениями» с соседкой Линкой Лазаревой. Пожав плечами, Линка сказала, что она относится к смерти «философски». Кажется, её удивила моя глупость. Однако то была не глупость, просто Линка была здорова, а я – нет.

За два месяца я дошла до истощения, не могла спать и есть. А когда склонялась над детскими кроватками, с ужасом вглядываясь в черты детей, я не узнавала своих мальчишек: на меня смотрели потухшие глаза двух маленьких старичков…

Когда я вспоминаю тот период, первое, что всплывает, – боль. Я чувствую её раздирающие коготки и слышу тяжёлую музыку, долбящую мозг через наушники: Rammstein, Rotting Christ, Linkin Park. Вот я бреду с баночкой алкогольного энергетика в руке. В ушах раздаются удары молотка и тревожный вой электрогитары. А перед глазами вместо снега пузырится чёрная масса…

Даже Алексей начал проявлять признаки сочувствия и тревоги, видя, что со мной творится. Он вообще стал спокойнее, поскольку его давно не трогали. Гости к нам больше не приходили. Друзей у меня не осталось.

И вдруг…

Вдруг всё закончилось так же внезапно, как и началось. Наступила весна, и она меня исцелила.

Просто однажды я проснулась счастливой. Начиналось новое утро. Из приоткрытого окна доносились жизнерадостные трели птиц. Иногда сквозь этот звукоряд прорывался странный звук – пронзительный голос, лишь отдалённо похожий на женский. Казалось, что поёт неземное существо, сирена. Достигнув звенящей высоты, исполнитель вдруг обрывал мелодию на неожиданной ноте. Я никогда не слышала ничего похожего. Не исключено, что неподалеку кто-то работал на нераспознанном мною бытовом инструменте, наподобие карликовой дрели. Но какое это имело значение? Очарование того пробуждения я помню годы спустя.

День обещал быть солнечным. Пора было будить Лёшку, чтоб отвести в ясли. Собираясь, я посмотрела на себя в зеркало. На меня взглянуло не замученное безвозрастное унылое существо – нет! Я увидела прекрасную двадцативосьмилетнюю женщину с осмысленным взглядом, с волевым подбородком. Я была хороша, как в юности! И всё вокруг было хорошо.

После полудня мы с Гришкой в коляске прогуливались по парку. Мужчины оборачивались, подолгу смотрели мне вслед. Светило по-весеннему нежное солнце. И не было такого дела, которое казалось не по силам! Я в очередной раз бросила курить, решила поступать в аспирантуру, пообещала себе каждый день писать по полстраницы прозы, заниматься аутотренингом, выходить на пробежку в шестом часу утра…

Начиналась новая, отдельно взятая маленькая жизнь. И она обещала быть светлой.

Мой выход на службу из отпуска по уходу за детьми совпал с самоубийством милиционера.

В управлении всё изменилось. Раньше мой кабинет был единственным отремонтированным, теперь же евроремонт сделали во всём здании. И закуток психолога выглядел обшарпанным на общем фоне. Однако эти перемены казались ерундой по сравнению с переменами в коллективе. Я никого не узнавала и озиралась в растерянности в поисках знакомых лиц.

Из-за транспортного коллапса, от которого отвыкла за годы сидения дома, в то утро я опоздала на работу. Когда поднялась на наш этаж, сотрудники отдела кадров уже выходили с планёрки. Кто-то, кого я так и не смогла вспомнить, указал на меня мордовороту в сером костюме – новому начальнику отдела, и что-то тихо проговорил.

– А, здрасте! Вот кого черти принесли, – недобродушно приветствовал меня рослый кабан (даже мамонт). – Как звать?

Мне вдруг захотелось писать. И домой.

– Вика, – промямлила я. И зачем-то гаркнула: – Служу России!

– Дурочка? – осведомился начальник у подчинённых. Все пожимали плечами. Никто меня не знал, кроме Егора Обвалова, которого я сама принимала в психологическую службу. Однако Егор Обвалов молчал.

– Ну, что стоишь! – рявкнул начальник. – ЧП у нас: жмурик в строю! Задачи ясны?

Задачи абсолютно были мне не ясны, но я кивнула. Не расписываться же в собственной глупости…

И вдруг я поняла, что мне нисколечко не страшно! Даже интересно: что дальше последует?

– Ты, – начальник обратился к строгой даме, в которой я с трудом узнала Риту Чиж, – передай ей личное дело покойного. Пусть работает. А ты, – он повернулся к Обвалову, – проверишь, что она напишет. Не мне же читать эту чушь.

Вот так установочка в отношении моей персоны! Называется, новый карьерный виток…

Я переступила порог забытого кабинета – грязного, прокуренного, с истерзанными обоями, заваленного хламом Егора Обвалова, долго исполнявшего мои обязанности и желавшего остаться в этой роли. Села за свой рабочий стол. Нужно было «отписываться»: объяснять вышестоящей инстанции, что милиционер нечаянно повесился в своём гараже на брезентовом ремне, играя с малолетним сыном.

Интересно, что это за игра такая?