– Благодарю вас, – произнесла я.

Мы ушли в самый дальний больничный закуток, туда, где пахло кухней и громоздились хозяйственные тележки. Гришка закурил, я вытерла рукавом яблоко и принялась грызть.

– А тебе старшего лейтенанта дали, – сообщил новость Гришка. – Жаль, что не отметить…

– Отметим! После выписки.

– Вик, тебе Лёшка мои приветы передавал?

– А как же.

– А ты молодчина, – Гришка вдруг посерьёзнел. – Лёшка говорит, за шесть часов с родами управилась?

– За пять, – похвасталась я.

– Везёт же! Нинку двое суток черти в белых халатах мучили, – вздохнул Гришка. И вдруг засуетился: – Ну, держись тут. Забирай мальца домой. И готовьтесь к моему юбилею! Через пять месяцев всех вас соберу. Сорок лет – это веха…

– Конечно, мы с Лёшкой придём, – заверила я. – Тебе пора?

– Да, а то отряд заметит потерю бойца. Этот Палыч злее нашего Петровича будет. Пока что мне только в морге прогулы ставят… а на работе – ни-ни.

После Тришкиного ухода стало совсем тоскливо.

Наконец, после месяца в больнице, нас выписали. И потом почти год я возила Алёшку в реабилитационный центр. История о том, как мой несчастный сын, получивший все виды осложнений при родах, выправился и вырос в крепкого, ладного парнишку, заслуживает отдельного описания. Тогда же – не верилось, что это время наступит. Я мысленно торопила его первое слово, его первые шаги, в мечтах воображая своего крикуна солидным господином с портфелем и в галстуке, а себя – воскресшей вольной птицей…

Большую часть времени я проводила дома. Занималась хозяйственными делами, ухаживала за сыном. От скуки постоянно записывала в тетрадку (своего компьютера у меня ещё не было) унылые стишки.

Как уютно под домашней крышей:

Муж, сынуля, чистота, обед…

Гришка, друг, ты где – усатый, рыжий?

Ты меня узнаешь или нет?

Гришка давно не звонил и не заходил. Я даже не обижалась. Другие коллеги-приятели тоже забыли про меня, а студенческие подруги к тому времени сами родили детей и стали «взрослыми». Последнее проявлялось в том, что, когда я звонила им, чтобы поделиться своими переживаниями, рассказать, как однообразно текут дни, какая тоскливая картина за моим окном, где лишь серые строительные вагончики и уныло торчащий подъёмный кран, подруги отвечали одинаково: «Извини, но на эту ерунду у меня нет времени». Одиночество грызло меня изнутри, или я его грызла, как черствый пряник, мечтая о чём-то более вкусном.

В поисках способа найти себя я не придумала ничего умнее, чем… родить второго ребёнка. Я объясняла свой шаг следующим мотивом: чтобы мелкому Лёшке не было одиноко. Хотя тосковал не Лёшка, тосковала моя душа, не находя своего предназначения, пока что мне неведомого. Вероятно, выход следовало искать в социальной активности, в деле, совершив которое я добилась бы признания других и, соответственно, полюбила бы себя сама… Я же выбрала самый простой и малоэффективный способ решения проблемы.

Мы всё ещё жили с моей мамой, в тесноте, мечтая разъехаться. Вопрос размена обострился, когда я вторично забеременела. И я, и Алексей были единственными детьми, поэтому наши родители вывернулись наизнанку, выложили все свои сбережения, чтобы решить жилищную проблему любимых чад. Этот родительский подвиг, впрочем, был принят нами как должное.

Моя мама придумала комбинацию: молодая семья едет в квартиру свёкров, её же квартиру, самую большую, мы продаём и покупаем две маленькие квартирки для родителей. К нам ежедневно стали ходить покупатели. Вскоре оказалось, что, несмотря на приличный метраж и сталинскую планировку, никто не жаждет приобрести «двушку» в промышленном районе с видом на Кировский завод. К тому же помещению требовался ремонт, и не только косметический. Каждый день я вычерпывала лужу под протекающей фановой трубой, а когда приходили люди, загораживала собой эту трубу, выставляя вперёд живот, словно убеждая потенциальных покупателей поторопиться с принятием решения.

Вечерами все переругивались: устало и вяло, если Алексей приходил с работы трезвый, или бурно и драматично, если он приходил подшофе. Потом я делала упражнения для беременных, кормила маленького Лёшку, и – какое блаженство! – отходила ко сну. Мне снилась жизнь, которая когда-нибудь наступит, в которой мы с мужем будем жить под собственной крышей, с умными и воспитанными детьми. К нам будут приходить гости, тоже с детьми, а муж перестанет грубить и окружит меня такой заботой, что подруги начнут завидовать…

Размечталась!

Наконец нашёлся покупатель на мамину квартиру. Им оказалась знатная грузинка, которая приобретала жильё для вдовы и малюток покойного брата.

В непривычно холодный майский день, накануне переезда, в наше неказистое семейство явилось пополнение в виде маленького Гришки. Что интересно: назвать младшего сына этим именем решил Алексей. Правда, он уверял, что к Гришке Стороженко это отношения не имеет и что назвал он сына в честь шолоховского Гришки Мелехова.

Переезд освежил всех нас (включая маму, получившую кусочек личного пространства). Но только на время. Через полгода, когда мы с Лёшкой обжились на новом месте, а Гришка начал садиться и вставать, все проблемы обострились. Я опять закурила. И было с чего!