Итак, сухогруз с кактусами для открытия текилового производства в Ленинградской области должен был прибыть в Петербург под самый конец навигации – в ноябре. Для оплаты поставки товара и его растаможки Терпилов взял в банке инвалютный кредит на сумму пять миллионов евро, погасить который планировал после расчёта с ликёро-водочным предприятием. Зацепина со своей стороны обязалась выполнить главное условие контракта в течение недели после экспертизы и приёмки сырья. Был в договоре один примечательный (да как оказалось, не слишком) пунктик с вызывающей подозрение формулировочкой: «В случае непригодности сырья к производству, Поставщик обязуется оплатить половину издержек, понесенных Заказчиком на оборудование и подготовку производства на сумму 100.000.000 (Сто миллионов) рублей в течение месяца со дня получения акта приёмки товара». Терпилов, помнится, без колебаний признал его вполне справедливым, плюс будучи на девяносто девять с половиной процентов уверенным в порядочности господина Ван Дер Каца, вычеркивать ничего не стал. Тем более что Карина Ашотовна явно на попятную идти не собиралась, а кактусовый бизнес настолько увлёк Вадима, что неуступчивость Зацепиной он характеризовал как «чиста бабское» упрямство.

И вот по прошествии трёх месяцев в порт Приморск пришёл зафрахтованный господином Ван Дер Кацем сухогруз «Titanus», как водится под либерийским флагом и с русской командой на борту. О прибытии долгожданных кактусов Терпилову сообщили незамедлительно, и он вместе с Самариным поспешил встретить и осмотреть груз…

Возбуждённо-радостное Вадимово настроение после получения хорошей новости сменилось каталептическим ударом, когда он, спустившись в трюм, увидел изумительную картину – бесконечные многоярусные ряды стеллажей с цветочными ящиками, из которых, тонко и изысканно измываясь над новым хозяином, топорщили свои острые иглы сотни тысяч агав… размером с большой палец. Каждая.

Предприятие господина С. Ван Дер Каца (Нидерланды, Амстердам) контракт с ООО «Парагвай» (Россия, Санкт-Петербург) выполнило безупречно.

* * *

– Вот такие невесёлые мои дела, Мона, – вздохнул Терпилов, закончив рассказ.

Маша молчала. Она, услышав, от Вадима о его совместном бизнесе с Кариной Зацепиной, сразу же догадалась, откуда дует ветер.

В тот жаркий августовский день наша героиня была настолько возмущена неосторожной репликой Терпилова, что всё своё негодование выразила в обидных словах равнодушному небу. А невольной свидетельницей трагедийной сцены стала безжалостная Тыква, как окрестили ещё в школе Карину Тер-Оганесян – несчастную и запуганную беженку из Карабаха – безжалостные одноклассники, не представляющие даже частицы тех ужасов, что пережила эта худенькая черноглазая замарашка.

– Хватит ныть, Гуляева, – жёстко сказала Карина, которая в общении с близкими ей людьми не особо стеснялась в выражениях. – Сделаем мы твоего бывшего конкретным Потерпеловым. Я сказала. И вообще, когда ты вернёшь свою фамилию?

– А ты? – вопросом на вопрос ответила Маша.

Тыква звонко рассмеялась.

– Я, Машка, печальная вдовица. Потом, у меня сын – Зацепин. Братва не поймёт. Ты же, киса, весёлая разведёнка. И потом, Гуляева – звучит реально лучше. Уж больно жертвенная у твоего Вадика фамилия, так и просится чтоб её… его… Ладно, творческая ты натура, я с этим чмом сама как-нибудь разберусь.

– Только без насилия, – взмолилась Маша.

– Обижаешь, подруга! – подмигнула Карина. – Мы ж с тобой интеллигентные дамы, кляча ты старая.

Тогда Маша не придала большого значения словам Тыквы, решив, что та, как настоящий друг, просто поддерживает её и утешает в присущей себе манере. Как жестоко она ошиблась, полагая, что Карина может бросаться словами!

Пожалуйста, результат на лицо – её бывший муж и ещё вчера удачливый президент банановой республики «Парагвай» сегодня превратился в падшего духом нищего алкоголика. Нда… Потерпелов. Словно в подтверждение мыслей, Маша услышала жалобный голос Вадима:

– Мона, дай коньяку, а?

– Не дам, – твёрдо ответила она. – Не кисни, что-нибудь придумаем. В конце концов, Карина Зацепина – моя лучшая подруга. Я с ней поговорю.

– Боже, – застонал Терпилов, – ну о чём ты с ней будешь говорить?! У нас же контракт! Его нужно выполнить. Мона, это бизнес! Понимаешь? Твоя Карина пошлёт тебя куда подальше, и правильно сделает. Я бы сам на её месте требовал… Господи, ну за что мне всё это, а?

– Значит, есть за что, – тихо проговорила Маша и поставила на стол бутылку с остатками коньяка.

Терпилов прикончил пузырь и отключился. Заснул прямо за кухонным столом, положив голову на руки. Маша прикрыла форточку, забрала перерисованную иллюстрацию, погасила свет и вышла, осторожно затворив за собой кухонную дверь. Вернувшись в комнату, взглянула на часы. Без пяти два. Неужели прошло всего три часа?

Розовая бумажка, всё ещё остававшаяся на ковре, в слабом свете торшера мерцала серебристо-чёрными буквами: «ЗАВТРА В ЭТО ЖЕ ВРЕМЯ. ПАРОЛЬ – ЦОК».

Предо… Кто же он такой-то и что ему надо, чёрт побери?

Маша после событий сегодняшнего вечера уже ничему не удивлялась, потому, прочитав записку, только и подумала – завтра так завтра. Она уселась на диван, подвинула к себе старенький дисковый телефонный аппарат и набрала номер Карины.

Гудков через пятнадцать с того конца провода раздалось сонное:

– Алло?

– Карин, извини, что так поздно. Это я.

– Гуляева, да ты сбрендила. На часы смотрела?! – крикнула в трубку Зацепина.