– Теперь я понимаю, что значит эта шаманская способность «прятать» Белых Богов, - сказала Ева, - Мне кажется, что душу Сары она именно прятала, а Франкин, видимо ее нашел. И судя по воспоминаниям Волошинской, он зачем-то ее искал.

– У меня не укладывается в голове, что Волошинская ее внучка, - развел руками Дэн, - Она ведь всячески давала понять, что терпеть ее не может.

– Она и мне дала понять, что относиться к ней неважно, и что она похожа на деда, то есть получается, на мужа Купцовой, - недоумевала и Ева, а еще сказала, что скоро умрет.

– Мне сказала об этом Сара, - сказал Дэн, а Шейн сказал как-то что с точки зрения биологии человеческое тело приспособлено к тому чтобы прожить 120 лет.

– Бабке как раз сто двадцать, Дэн! А какого числа у нее день рождения?

– Ева, так кто-же знает? Ты же сама сказала, что родилась она в нанайском селении и зовут ее как-то там Кококо, - улыбнулся Дэн.

– Кэкэчэн, - поправила его Ева, - Кэкэчэн Елагина. Сама не знаю, как я это запомнила. Знаешь, ты должен меня взять с собой посмотреть на эту Рожь. И на то кладбище, на котором похоронена настоящая Купцова семнадцати лет.

– Я буду даже рад этому, - сказал он, вставая и протягивая ей руку, - Пошли!

Она выдохнула почти машинально и почти сразу они оказались перед лежащей с отсутствующим выражением лица старушкой. Дэн не стал долго задерживаться, прижимая к себе Еву он сразу привел ее в знакомый ему «кинотеатр». Здесь по-прежнему показывали «Рожь» в режиме нон-стоп. И босоногая девочка в белой рубахе бегала по дороге, уходящей в пронзительно-желтое поле. Было темно и только отблески желтого отражались на стройных рядах закрытых мрачных дверей, стоящих как солдаты ровными шеренгами.

– Как ты думаешь, Шейн смог открыть хоть одну из этих дверей? – шепотом спросила Ева.

– Я вообще не знаю, как работают азуры, но мне кажется, нет, иначе я бы ему не понадобился, - так же тихо ответил Дэн.

Ева подергала ближайшую к себе дверь. Закрыто. Она, так же как совсем недавно Арсений пошла толкать все двери подряд. Дэн не пошел, он делал это много раз и знал, что это бесполезно. Прошлый раз старушка была даже в своем уме и то у них получилось так мало. Сегодня же, снова одержимая этим полем, она вряд ли на что-нибудь среагирует и подавно.

– Ну, давай же, давай! – шепотом уговаривала Ева каждую дверную ручку, - Давай, Кэкэчэн, давай!

И вдруг из-под двери, к которой она сейчас обращалась словно блеснул свет, но потух так быстро, что Ева подумала, что ей показалось.

– Кэкэчэн? – снова тихо спросила она. И снова свет на долю секунды загорелся и погас.

– Кэкэчэн! – сказала она громче, и свет загорелся ярче и держался дольше, и она хотела уже открыть эту дверь, когда ей в голову пришла просто сумасшедшая идея.

– Дэн, я знаю, что нужно делать, - сказала она громко, спускаясь к тому месту, где, завороженно глядя на экран так и продолжал стоять Дэн.

– Что? – поворачиваясь к ней спросил Дэн. И Ева не поняла он вообще слышал, что она ему сказала?

– Я, конечно, не уверена, - сказала она, волнуясь, - но хочу попробовать.

Дэн посмотрел на нее удивленно, а она набрала воздуха в грудь и со всей силы крикнула:

– Кэ-кэ-чээээн!

Дэну показалось, что эхо многократно отразило от стен ее голос и хоть звук был не такой красивый как в Пизанском Баптистерии, когда поет один человек, а кажется, что целый хор, но произведенный эффект был куда сильнее. Сначала то там, то здесь из-под разных дверей стал появляться свет, потом стали светиться некоторые двери целиком, потом все это стало моргать, словно перегорающие лампочки, но потом все потухло. И когда Ева, опустив плечи, уже грустно посмотрела на Дэна, и расстроилась, что ничего не получилось, под самым потолком загорелась огромная хрустальная люстра. Дэн на секунду зажмурился от яркого света. Ева опустила глаза к полу, а когда снова подняла, то увидела, что потолок стал куполом, и от этого купола по стенам вниз стекает тяжелая темная краска, обнажая удивительные красочные фрески между массивными мраморными колонами. Дэн оглянулся. Там, где только что был экран, тоже возвышались мраморные стены. И больше ни одной двери.

Ева пошла рассматривать колонны, украшенные барельефами.

– Обожаю храмы, - сказала она Дэну, который к ней присоединился, - Храмы, соборы, церкви, гробницы, а еще замки и библиотеки – моя страсть с детства.

– Тогда тебе точно понравиться, - сказал Дэн и показал рукой вперед, туда, где в «его кинотеатре» когда-то был верхний ряд кресел. Всю стену теперь занимали полки с книгами в старинных кожаных переплетах. И зал продолжал трансформироваться, вытягиваясь в длину, обрастая навесными балкончиками и тяжелыми мраморными лестницами. Ева уже устала идти, тем более что все это было красиво и торжественно, но совершенно непонятно как связано с нанайской шаманкой.

Ближайшие кресла, в которые можно было присесть, находились как раз у стены с книгами, и Ева устало поплелась туда и сразу села. Дэн был выносливее, он не хотел рассиживаться, а достал с полки фолиант больше похожий на небольшую цементную плиту, только красного цвета и положил ее на стол между креслами.

– Надеюсь это не «Жизнеописание пророка Мухаммеда»? – недоверчиво посмотрела Ева на книжищу, - Я помню, в нем что-то около восьмидесяти глав.

Дэн ничего не ответил и просто открыл книгу. В ней были чистые листы. Абсолютно чистые. Он унес эту и принес другую книгу. Она тоже оказалась пустая. И третья. И пятая. Книге на десятой он тоже, наконец, утомился и присел в кресло рядом с Евой.