– Стефан, - начал спокойно Эдимонд, - зачем мне все эти городские сплетни?

– Но вы сами поручили мне рассказываться все, что...
– начал оправдываться Стефан.

– Я говорил то, что говорил. А теперь мне нужны не сплетни городских прачек, мне нужна настоящая жизнь этого города. Мне нужно само его нутро, его бьющееся сердце.

– Но...

– Стефан, прошу тебя, - он движением руки убрал волосы назад.
– Я знаю, что ты талантлив. Ты давно мне служишь и выполняешь свою работу превосходно.
– Эдмонд встал с кресла.
– На этот раз я прошу тебя о немного большем, чем ты делаешь обычно. Сделай это и это будет еще одним шагом навстречу твоей новой судьбе, - он говорил мелодично и вкрадчиво, его глаза излучали искреннее участие.

– Конечно месье, я сделаю все что в моих силах, - Эдмонд посмотрел на него серьезно.
– И даже то, что не в моих, - закончил Стефан.

– Вот и отлично, а теперь тебе пора, мне нужно работать. Я буду ждать тебя в это же время, - он взял его за плечи и посмотрел своими сияющими голубыми глазами в его, - и я верю в то, что ты меня не разочаруешь, - этот жест невероятно воодушевил Стефана и не смея больше докучать Эдмонду, он тут же вышел из квартиры.

Темнота снова поглотила это место и мысли Эдмонда. Демон со стены жадно наблюдал за ним безумными глазами. Конечно, все слова сказанные им минуту назад были ложью. Стефан не был глуп, по крайней мере он умел читать и писать, что было редкостью для подобных ему. Но он был наивен. Судьба его, думал Эдмонд, давно предначертана. Работать еще лет пять. Его мать, уже считай, в лучшем мире, долго она не протянет. А затем, убитый горем Стефан останется один. Через время он просто исчезнет без следа на улицах этого города. И никто даже не заметит того, как очередная душа завершила свое пребывание в этом мире. Конечно, Стефан уважал его и может быть даже тайно был влюблен. Удивительно, если бы это было не так. Эдмонд Готье рожден, чтобы покорять сердца людей. Стефан служил ему уже три года, из раза в раз он приносил новости и происшествия за день. Когда живешь как отшельник, чтобы писать о мире и жизнях людей, нужно быть в курсе всего. А еще это просто помогало не сойти с ума. Создавало иллюзию того, что ты тоже живешь в этом мире, а не просто существуешь, как забытый кусок плесневелого сыра в буфете.

***

Роберт поднялся наверх и переоделся в темный атласный костюм к ужину. Затем он спустился в гостиную, где как раз застал отца. Высокий, слегка седой мужчина, так похожий на самого Роберта, если бы не пышные усы, сидел в кресле у камина в кожаных сапогах и белой блузе. В руках он еще держал хлыст.

– А, вот и ты, - проговорил он басом.
– Я рад, что ты уже здесь и готов к ужину. Нам как раз нужно поговорить, - он встал.

– Да, я как раз хотел...
– начал Роберт.

– Позже, - остановил его отец жестом руки, в которой сжимал хлыст.

Леон Деко не был грубым или жестоким человеком. Он был человек через чур прямой и его военные привычки говорить командным тоном довольно часто проявлялись как в общении с лошадьми, так и в общении с людьми. Однако, что было примечательно, в обращении со своей женой Оливи, Деко всегда был учтив и никогда не позволял себе ничего подобного.

Леон поцеловал жену и зашагал тяжелыми сапогами вверх по лестнице.

Когда он вернулся в гостиную, прислуга заканчивала последние приготовления, был накрыт большой обеденный стол, сервированный лучшим столовым серебром, служанки сновали вокруг, расставляя тарелки и салфетки по приказаниям Клода.

– Роберт, - начал его отец, - давай пройдем на террасу, тут такая суета, - он был одет в такой же темный костюм с серебряной тесьмой на рукавах, какой был на Роберте. Но Роберту всегда казалось, что и форма, и этот костюм на его отце выглядят гораздо лучше.

Они вышли на просторную террасу за домом, день шел к своему завершению. Воздух стал прохладней, а солнце уже склонялось к полосе пышных деревьев на горизонте.

– Ты знаешь с кем мы сегодня ужинаем, - начал отец.

– Не имею представления, - ответил Роберт, - ведь ты же не говорил мне об этом целую неделю.

Леон нахмурился, ему всегда не нравилась напускная легкомысленность сына. Роберт это знал, и поэтому не упускал шанса проявить ее в очередной раз.

– Роберт, как ты знаешь, семья Легран приехала в Бретань недавно из провинции Бордо. Когда я служил вместе с Жаном Леграном, я был просто лейтенантом, а он офицером. Жан Легран продвинулся в карьере немногим раньше меня и по мере нашей совместной службы я узнал, насколько это достойный и честный человек. Своим командованием он не раз спасал жизнь и мне, и всему экипажу. В течении моей службы на флоте, мы стали хорошими друзьями, и...

– Отец. Мое звание капитан-лейтенант и мне уже не пять лет. Я прекрасно знаю, что для тебя значит эта семья и я считаю, что я достойный сын своего отца.

– Роберт, дай мне закончить. Я знаю, что ты прекрасный офицер и честный человек. Ты мой сын и я желаю тебе только лучшего, как и твоя мама, - он сохранял свое обычное серьезное выражение лица, но Роберт знал его довольно хорошо и ему было заметно, как тот волнуется.
– У него есть дочь Аннет, ей девятнадцать, и она прекрасно воспитана.

Роберт сразу понял к чему отец затеял эту беседу и ему тут же стало намного легче. Весь этот "серьезный разговор" вызывал у него лишь изжогу. А теперь ему наконец стало понятно и волнение отца, и хитрая улыбка матери.

– Она достойная девушка, из благородной и между прочим не бедной семьи. Я не могу себе представить более достойных людей чем ее родители...

– Я понял тебя отец, - Леон взглянул на сына, Роберт улыбался.
– Тебе не стоит беспокоиться. Я буду вести себя предельно достойно для столь высшего общества как семья Легран, - Леон снова нахмурился.
– И конечно обойдусь без неуместных шуток, - добавил Роберт.