– Скоро ты родишь пару детей от какого-нибудь деревенского неуча, в постоянной стирке и работе в поле твои руки огрубеют, а тело превратится в бесформенную массу, как у твоей мамаши. И на что мне такая, как ты, - он отвернулся от окна и погрузился в тихий мрак своей квартиры.

***

Роберт шел по пыльной белой дороге вдоль зеленых полей и думал о судьбе человека. Сегодня он специально не взял экипаж, времени было предостаточно и ему всегда хотелось вдохнуть свежего воздуха после затхлости квартиры Эдмонда. Послеполуденное солнце светило ярко, но после сырого и темного помещения оно лишь приятно согревало. Небо было столь голубым и совсем безоблачным, что трудно было взглянуть на него, не зажмурив глаз. Он шел и думал о судьбе человека, вынужденного каждое свое утро и день, каждый вечер и ночь быть запертым в собственной квартире. Отец Эдмонда не был богат, но сам он теперь недостатка в деньгах не имел. Он мог бы купить себе дом какой пожелает или выстроить целое поместье, родовое гнездо, которое далее унаследует его сын, его внуки и правнуки. Но Роберт знал, что этому никогда не бывать, при всем своем достатке и положении, Эдмонд Готье был вынужден оставаться в той темной квартире. И Роберт знал, насколько она ему ненавистна. Он шел и смотрел на простых людей, которые работали в поле. Эдмонд называл их чернью, даже не достойной читать его гениальные творения. Их фигуры казались согнутыми, будто под силой урагана деревьями. Уставшие и измученные солнцем, они трудились в поле весь день, для того чтобы вечером у их семьи на столе был ужин. Эдмонд всегда отзывался о них как о людях, которые состоят из одного порока. Роберт конечно знал, что отчасти это правда, но также он знал многих из них лично. Женщина из такой семьи была няней в их доме. Она вырастила его, и он относился к ней, как к своей матери. Подобные люди всегда работали в их семье в качестве прислуги, но для Роберта они все были родными. Дяди, тети, бабушки и даже сестры. В каждом человеке есть пороки, в ком-то их больше, в ком-то меньше. Но и светлого в людях не мало. Эдмонд относился к этим людям с презрением, однако они были счастливее его. Роберту сложно было представить человека талантливее и несчастнее Эдмонда Готье. У этих людей был дневной свет, было ощущение прохладного ветра после тяжелой работы, у них была любовь, у них была жизнь. Жизнь, полная чувств, пусть наполненная горем, лишениями, но также наполненная радостью и простым человеческим счастьем. В отличии от Эдмонда Готье, эти люди были живыми.

Приблизившись к поместью, Роберт вошел в большие резные ворота, прошел по аккуратной дорожке вдоль цветущих клумб и энергично взбежал по крыльцу к главному входу.

– Добрый вечер господин, вы сегодня поздно, - открыл ему дверь Клод, их дворецкий.
– Мадам Оливи давно ждет вас в гостиной.

– Клод, ты же знаешь, что мы сегодня уже здоровались, давайте без этих церемоний хотя бы, когда мы наедине, - с улыбкой сказал Роберт. Он знал, что Клод никогда не отступит от своих манер. Но все равно каждый раз это повторял.

– Конечно месье Деко, как угодно.

Роберт вошел в холл и прошел в гостиную. Это была большая красивая комната, вся удавленная стариной мебелью и огромными канделябрами, которые Роберт терпеть не мог. Когда он был маленьким и носился по дому как всякий ребенок, он неминуемо ронял их, после чего доставалось именно прислуге. Он до сих пор чувствовал вину за подобные шалости. На большом красном бархатном кресле сидела уже не молодая, но все еще красивая, для своих лет женщина в прекрасном шелковом синем платье, украшенном серебряной тесьмой. В руках она держала книгу.

– Мама, отец уже дома?
– спросил Роберт.

– Он все еще в конюшне, я бы на твоем месте поторопилась, пока он не вернулся и не застал тебя всего пыльного и совершенно неготового к ужину, - она произнесла это, не отрывая взгляда от романа.

Он повернулся и пошел наверх.

– Роберт, - она на минуту обратила на него свой взгляд.
– Отец хотел поговорить с тобой перед ужином, - выражение ее лица была настолько серьезным, что Роберт немного занервничал.

– О чем это?

– Точно не о своих ненаглядных лошадях. Вероятно, о предстоящем ужине, - он заметил, как уголки ее рта слегка приподнялись, но тут она снова опустила глаза в книгу.

***

Толстые стены квартиры хранили тишину как нельзя лучше. Это все что было нужно Эдмонду, чтобы обратить свои чувства и фантазии в слова. Но на этот раз ему не хотелось писать еще одно чувственное произведение, от которого дамы при дворе Герцога будут рыдать. Ему хотелось создать что-то, что не просто сможет заставить кого-то заплакать или загрустить. Он жаждал написать то, что действительно сможет тронуть чью-то судьбу, вознести ее, а может пошатнуть... или даже разрушить. И вот когда он будет смотреть на ее развалины у своих босых ног, тогда он поймет, что наконец создал нечто действительно стоящее.

Его мысли прервал осторожный стук в дверь. И хотя это был самый вежливый стук, который кто-то когда-либо мог произвести, он все равно показался Эдмонду резким и бесцеремонным. Даже учитывая тот факт, что слышал он его каждый день в одно и то же время. Он поморщился от мысли о том, чтобы подойти близко к двери. Ко входу во внешний мир. Такой притягательный и в то же время вселяющий в него непреодолимый ужас. Помедлив он встал с кресла и открыл дверь. На пороге стоял высокий, сутулый молодой человек. Черные сальные волосы лежали прядями у него на лбу. Неровные усы и бородка, торчала некрасивыми кустами на щеках, придавая ему еще более жалкий вид. Он робко продолжал стоять в дверях, очевидно ожидая разрешения войти.

– Ну, чего ты встал, - произнес Эдмонд.
– Заходи и закрой за собой дверь.
– Ты опоздал, давай выкладывай.

– Простите, месье Готье, мне пришлось задержаться из-за матушки, ей сегодня стало хуже, мадам Дюмаж зашла утром и...

– Мне не интересна твоя жизнь, Стефан, - Эдмонд сжал губы, - Ни твоя, ни твоей мамаши. Ты и так опоздал, выкладывай все что есть и выметайся.

– Простите, - пролепетал Стефан и начал говорить.
– К востоку от поместья Левиль произошел пожар в конюшне деревни Мюсак. Жители потушили его ближе к полудню, но говорят, сгорели и задохнулись почти все лошади, - у Стефана была безупречная память. Все, что он когда-либо слышал или смел прочесть оставалось у него в голове в мельчайших подробностях. За это умение Эдмонд его и ценил.

Говоря, Стефан то и дело поднимал взгляд на Эдмонда, словно опасаясь чего-то. Эдмонд молча сидел в кресле и смотрел в окно, положив на руку подбородок.
– В ближайшей северной провинции, - продолжал Стефан, - за эту неделю умерло уже пять человек, люди опасаются новой вспышки чумы...
– он немного помедлил, видимо нервно выискивая что-то в памяти, затем продолжил.
– В школе святого Иоанна произошло убийство, а на улице Сент Жозеф, поймали вора, который уже третий раз забирался в городское хранилище. Казнь состоится завтра в...