Тем временем Ирина зарядила сетку-барбекюшницу кусочками маринованного мяса и передала Алексею. Сполоснула руки в ближайшей протоке и принялась "накрывать стол". Мясо запекалось быстро и не подгорало.

– Не очень реалистично, - отметил молодой человек, - слишком быстро готовится и картиночно, что ли. И запаха дыма почти нет.

– Я уже говорила об этом руководству, - откликнулась девушка, - но они пока разбираются, в чём причина. Программисты валят на нейрохимиков, дескать, пахнет как надо, а нюхалки пока не доработаны, моделирование обоняния выполнено недостаточно тщательно. Говорят, что прописать любые ароматы - не проблема, только пусть им вначале объяснят, какие зоны обонятельного анализатора должны реагировать на выдуманные запахи. Анализ реальных - дело техники, а как быть с тем, чего в природе нет и быть не может. Нейрохимики и физиологи, наоборот, твердят, что всё прозрачно, любой запах, как и вкус, воспринимается группой рецепторов, а анализатор обрабатывает полученную информацию. Моделирование всех схем восприятия-распознавания выполнено давно и рыть тут больше негде, поэтому просчёты надо искать в программировании. Так и бодаются пока. Ничего, как говорится, приедет барин и пропишет каждому... ТЗ без права обжалования.

Несмотря на маловыраженный запах, вкус у мяса оказался изумительный. Гадать Алексей не стал, просто спросил, что за птица, если это, конечно, птица.

– Это киук, - потянувшись за кусочком, ответила девушка, - куропатка, индейка, утка, кура. Сложи первые буквы. В частности - одомашненный подвид. Выращивают крестьяне. Планируются так же дикие разновидности в начальных локациях.

– Сколько всего я ещё не знаю, - Алексей вздохнул.

– Дели на шестнадцать, в полной версии даже старожилы будут узнавать всё заново. Тот же Примур вырастет по площади раз в двадцать, а потом будет приращивать территории по мере необходимости, отодвигая сёла дальше и дальше.

Перекусив и немного повалявшись на разогретом песке, молодые люди снова полезли в воду. На этот раз Ирина предложила доплыть до торчащих из воды камней и понырять. На этот случай в её сумке оказались специальные очки и портативные дыхательные аппараты, рассчитанные на пятнадцать минут пребывания под водой. За камнями, служившими ориентиром, начинался настоящий коралловый риф. Четверть часа в подводной сказке впечатлили бы даже опытных дайверов. Выныривать совершенно не хотелось. Стайки цветных рыбёшек, причудливые каракатицы, медузы с перламутровым отливом, фантастические ракообразные, всевозможные водные растения, актинии, морские звёзды и десятки других, невиданных обитателей подводного царства.

На берегу Ирина сказала, что Ольга передала сообщение в её приватный чат. Завтра утром Алексею предстоит пройти дополнительное медицинское обследование.

– Что-то не так со мной?

– Всё в порядке, не переживай, она сказала, что увидела интересные особенности в твоём эмоциональном рисунке.

– И что это означает?

– Сложно сказать, у меня тоже, в своё время выявили подобные особенности. Как видишь, жива-здорова. Просто краски чуть ярче, чем у всех, впечатления глубже, восторги и огорчения более искренни. Мои, а теперь и твои показатели не будут вносить в общую статистику. Для таких как мы, существует специальный учётный раздел.

– И много нас таких особенных?

– Если считать, опираясь на наши схемы, всех отличающихся по эмоциональному рисунку хоть чем-то, то около десяти процентов. Но с ярко выраженными особенностями - менее двух.

Алексей задумался. Его мысли прервала Ирина, сказав, что пора собираться.

На обратном пути, после скального проезда, попробовали галоп. Алексей старался не отставать. Приходилось сосредотачиваться на правильном положении корпуса, рук, ног, но мысли всё время перескакивали на осмысление услышанного относительно отличий в эмоциональном рисунке.

Весь следующий день Алексей провёл вне капсулы терминала. Происходящее напоминало нечто похожее на обычную энцефалографию, с той разницей, что на голову водрузили шлем с тысячами миниатюрных датчиков. Изнутри он походил на соты пчёл-лилипутов. Никаких ощущений шлем не вызывал, но помещение, где проводили тестирование на эмпатографе, как назвала эту штуковину доктор Совушка, было оборудовано большим количеством мониторов, мониторчиков, лампочек, собранных в сети, развешенных по стенам, акустических колонок.

Алексею демонстрировали кучу картинок, фрагментов фильмов, абстрактных и фрактальных пятен, звучала музыка, отдельные звуки, приятные, нейтральные или вызывающие раздражение. Часть времени тестирования он, кажется, проспал. Сон не помнил, хотя что-то точно снилось. Дважды делали перерыв, предлагая что-нибудь съесть и попить.

В конце дня испытуемого отпустили домой, а Ольга осталась в кабинете, пересматривая полученные данные. В дверь постучали и, не дожидаясь приглашения, вошли. Ирина в сопровождении Дария.

– Ты оказалась права, - не поворачиваясь к вошедшим произнесла врач, - Бинго. В пятнадцатом "А", восемнадцатом "R," тридцать четвёртом "Т", шестидесятом "Q" отведениях есть пики выше порога, и амплитуда совпадает с той, что мы выявили у Димки.

– И каковы прогнозы?
– встрял Дарий, - всё плохо?

– Есть ряд отличий, - продолжила Ольга, - в ряде отведений основная картинка как бы сдвинута относительно пиков, совсем на крохи, десятые миллисекунды, но этот, с виду пустячок, может оказаться благоприятным обстоятельством. Надо понаблюдать. Рекомендую пока подержать Лёшу на индивидуальной программе недельку другую, а, чтобы не паниковал, пусть Альб за ним присмотрит пока. Остальные на этот период примкнут к сводному рейду. Им работы хватит. И ты, Ир, тоже поболтайся пока где-нибудь рядом. Рекомендации по индивидуальным нагрузкам к утру будут наверху, подпишут и приступим. Если что, будем выводить из погружения по аварийному протоколу. Ещё один Дмитрий нам не нужен.