— Это правда!

— «...навсегда... Чтобы корни пустить и детей рожать, и чтобы дети здесь жили в свою очередь и любили бы эту землю, как мы ее любим. Человек должен уважать то место, где он живет. А еще мы считаем, что человек сам достоин уважения».

— Ну, и подписи,— добавил дед Макар и скромно сел.

— Подпись нужна от каждого, кто здесь живет,— сказала Галина Андреевна.

— Так это неделю собирать!

— Пусть и неделю. Не ради подписей, а ради того, чтобы люди почувствовали свою силу. Это же укрепит их, понимаете?

— А что же насчет всемирного счастья людей? — спросил Шохов будто бы серьезно, но дед Макар распознал скрытую иронию.

— В письме все это есть, — ответил он серьезно.

— Люди хотят счастья,— вставила Галина Андреевна.— Любого! Об этом же надо написать.

— Счастье — это возможность в наше время общаться и понимать друг друга! Разве не так? — спросил дед Макар.

— Ну, в общем...

— Об этом тоже есть! — гордо подтвердил он. Сколько торжественной решимости было в его лице.

Все согласились. Письмо решили принять. Когда приступили к чаю с вареньем, предложенному Тамарой Ивановной, в дом без стука влетел Коля. Вид у него был растерзанный.

Все уставились на него, а Галина Андреевна моментально побледнела.

Коля безумно смотрел на сидевших за столом, нашел глазами единственное нужное и понимающее сейчас лицо Галины Андреевны и крикнул во всю силу, обращаясь прямо к ней:

— Родили! Два с половиной кило родили! — И только в конце членораздельно: — Де-воч-ку!

— Поздравляю тебя, Коля,— сдержанно произнесла Галина Андреевна. И вдруг закрыла лицо руками,— Господи...

Все присоединились к поздравлениям, стали спрашивать, как чувствует себя Поля, но Коля лишь повторял бессвязно про два с половиной килограмма, а потом побежал разносить свою радость по всему Вор-городку.

Дед Макар тоже расчувствовался. Достал платок и, шмыгая носом, высказался так:

— Первенец как-никак...

— Почему первенец? У нас теперь детей столько, что...

— Родился-то первый? — громко, велеречиво повторил он.— Вот когда родится человек да умрет человек, начинается настоящее селенье!

— Типун вам на язык,— воскликнула в сердцах Галина Андреевна и покачала головой.

— Так ведь смерть бывает только там, где есть жизнь, милейшая Галина Андреевна,— добродушно усмехнулся дед Макар, стал ложечкой подкладывать себе варенье.— И почему бы (со временем, конечно) не вашему покорному слуге положить свою буйну голову во имя нашего городка и начать этот грустный счет... Тоже — первым, а?

— Перестаньте, пожалуйста, Макар Иванович, не играйте у нас на нервах... Живите, ради городка, а за письмо вам спасибо.

Все стали благодарить деда Макара, а потом разошлись. Договорились на завтра, что после работы Шохов и Галина Андреевна пойдут собирать под письмом подписи, если удастся к этому времени его перепечатать.

Обход они начали с крайней к реке времянки по улице Сказочной. Потом уже спланировали обойти Болотную, Лесную и Западную.

Погода была так себе, то изморозь, то мелкий дождь вперемежку со снегом. Но Галина Андреевна в своем красном плащике, в резиновых сапожках, тоже цветных, выглядела не только представительно, но и женственно.

Шохов подумал, что она все-таки поразительно сочетала в себе какую-то строгость, даже величавость в разговоре, но одновременно и обаятельность и простосердечность. Люди, к которым они сегодня приходили, хоть и знали в большинстве своем Шохова, но обращаться старались к ней, понимая, что найдут в ней ответный отклик... Сам Шохов находился при ней как бы на вспомогательной роли. В нем было скорей любопытство к чужому хозяйству, чем к хозяину.

В первой времянке (номер девятнадцать) дверь отворила молодая женщина, растрепанная, в халатике, накинутом на комбинацию. Она смотрела на гостей и зевала. Большие, бледноватые губы, чуть припухшее лицо и безразличные голубые, навыкате глаза.

— Как поживаете? — спросила, заходя и оглядываясь, Галина Андреевна.

— А как видите,— произнесла молодуха и стала на их глазах не спеша прибирать постель.

— Вы что же, на работу не ходите?

— Я в декрете.

— А муж, простите, кто?

— Сварщик, в Гидромонтаже.

— Как фамилия? — спросил Шохов. В Гидромонтаже он знал всех.

— Шегунин,— ответила женщина и ушла во вторую половину комнаты. Оттуда раздались детские голоса и вместе с матерью появились двое детишек, девочек, одна — едва начинала ходить, а другой — не было и года.— Тихо! — крикнула она детям.— Сейчас кормить буду!