— Бумаг много, а кто их читает?

— Читают. Бумагу читают, ты это брось. Письмо надо! В Москву!

— Может быть, заявление?

— А хочь как назови, лишь бы смысл был.

— А кто составит?

— Как это? Комиссия! Она у нас зачем выбрана? Она для того и существует, чтобы серьезные дела решать. Дядя Федя, чего ты молчишь?

Шохов отметил, что обратились-то к нему, но не прямо, а через дядю Федю, который был среди всех еще более свой, чем сам Шохов. А Григорию Афанасьевичу сейчас так не хватало Галины Андреевны. Она бы в этот сложный момент все рассудила толково, привела бы мысли в порядок, всех бы успокоила. Женский ум быстрее мужских дум.

— Хорошо. Письмо мы напишем,— согласился наконец Шохов.

— Ты, Афанасьич, всю правду им напиши, что нам жить негде.

— Пусть нам землю оставят... Мы ведь не тунеядцы какие!

— А может, квартир просить?

— А по мне, так уж лучше домик с огородиком... У меня тут корова для детишек, для них приволье.

— Это уж как там, наверху, рассудят.

— Их суд, а наша правда. Мы-то должны сказать, что мы думаем?

— А мы думаем, что мы жить тут хотим... Вот и вся она, правда!

— Верно, Афанасьич! Так и напиши, что мы жить хотим. Мы сами по своей воле никуда не свернемся... Мы к труду охочие!

— Мы не корчева какая.

Корчева — дерево, вырванное из земли. Шохов знал.

— Ты вообще напиши,— дотошно, по словечкам произнес дядя Федя. — Что люди хочут быть хозяевами. А бесхозяйственных и без нас много. Что люди должны не только приселиться тут, но и добро своей земле делать. Они, может быть, каждый не велик, по отдельности, но они и есть часть общей силы, которая делает дело. И людей за это уважать надо. Они тогда стараться будут.

В это время и подошла Галина Андреевна. Лицо ее было озабоченным. Ей еще издали крикнули:

— Письмо будем в Москву писать. Как?

Она хоть с натянутой улыбкой, но сразу поняла, оценила:

— Конечно. Только письмо. Только в Москву...— Подошла к Шохову и негромко произнесла: — У Поли схватки. Надо машину искать...

Санитарную машину вызвать в Вор-городок не удалось. Но даже если бы она согласилась, все равно не проехала бы по грязной сейчас улице к домику Коли-Поли.

А там уж суматоха была. Тамара Ивановна прибежала и несколько мужчин, в том числе дед Макар, который бессмысленно суетился и всем мешал. Как бы сейчас пригодился Васин трактор, но где его найдешь... Разыскали у кого-то мотоцикл с коляской, перетащили в него на руках охающую Полю, уложили в люльку и попросили терпеть, не рожать дорогой. Рядом села Галина Андреевна, а Коле крикнула:

— Скачи следом, если хочешь! Или же мы за тобой еще раз приедем!

Коля кивнул, но вряд ли он сейчас что соображал. Он смотрел на люльку, где стонала его жена, и морщился, как от боли. Так он и побежал трусцой следом за мотоциклом, по грязи, не разбирая дороги, и добежал, не отстав, до самого Вальчика.

Тут они сделали передышку, чтобы окончательно не растрясти Полю. А Галина Андреевна повторяла ей:

— Сейчас, милушка... Ты потерпи... Ты потерпи... Потерпи!

За Вальчиком повезло. Они поймали свободное такси и перенесли Полю на заднее сиденье. Впереди села Галина Андреевна, а Коля с мотоциклистом поехали вслед. Бедный мотоциклист боялся, что Коля от своей растерянности выпадет из люльки и разобьется, тогда отвечай еще и за него.

Коля остался в роддоме дежурить, а Галина Андреевна вместе с мотоциклистом и узелочком вещей Поли вернулась домой.

А вечером они втроем с дядей Федей и Григорием Афанасьевичем собрались в доме Шохова и приступили к составлению письма. Судя по реакции жителей, все рассчитывали на это письмо, и медлить с ним было нельзя.

Тамара Ивановна отослала Вовку в кино и дала еще денег на мороженое.

— По городу не шляйся,— сказала. — После фильма домой.

— Я к Мурашке зайду? — попросился Вовка.

Валера теперь работал в одной из бригад на участке Шохова и жил на его койке в общежитии. Ему нравилось так жить, чтобы не зависеть от Шоховых. К ним же он приходил каждую субботу в гости.

— К Валере можешь зайти,— сказала Тамара Ивановна.— Только не засиживайся. А лучше пригласи его к нам на ужин.

Сын ушел, а Тамара Ивановна села в уголке и, взяв старую электрическую лампочку, занялась штопкой носков. Она слышала все, что говорилось по поводу письма, и в свою очередь предложила:

— Вы бы деда Макара пригласили, он умеет небось такие письма писать.

Галина Андреевна идею поддержала.

— Он человек образованный, знает, как начать и вообще, как туда обращаться.