В это время в зал вошел отец Хрисанф, и, низко поклонясь архиепископу, остановился посреди комнаты.

Архиепископ спросил его о здоровии больного.

Отец Хрисанф ему отвечал, что здоровье больного восстановляется.

— Можно ли его теперь перенести в монастырь? — спросил архиепископ.

— Это вполне возможно, ответил монах, — хотя я нахожу, что и там ему хорошо. Он не лежит в душной избе, а в шатре на свежем воздухе.

— Но теперь скоро наступит осень, и пойдут дожди. Я приказываю тебе сегодня же перенести его в монастырь. Я хочу его видеть и самому убедиться в состоянии его здоровья.

— Теперь я с вами примирилась, — сказала архиепископу герцогиня и протянула ему руку. — Мой брат, герцог Оттон фон Люнебург, просил меня не забывать его друга dominus Эйларда и лечить его, если он будет ранен.

— А знаете ли вы, где ваш брат герцог фон Люнебург?

— Не знаю, — ответила ему герцогиня. — Говорят, что он пропал без вести, но я надеюсь на меч моего отважного брата. Он не может быть в плену, а, наверное, уехал в Киль с королем.

На это архиепископ ей ничего не ответил, не желая потревожить ее покоя. Он знал, что герцог фон Люнебург был взят в плен, но не желал быть тем человеком, который первый оповестил бы об этом герцогиню, потому и не сообщил ей этого.

— Хрисанф, собери всю братию! Возьмите с собой носилки и доставьте раненого в монастырь, я сам хочу его видеть, чтобы донести королю о состоянии его здоровья.

— Я пойду в раненому, чтобы предупредить его, что сейчас же придут за ним монахи из монастыря.

С этими словами отец Хрисанф вышел на зеленую поляну и скорыми шагами направился к шатру, в котором лежал раненый.

Рингильда и Альберт с нетерпением ожидали отца Хрисанфа и когда он подошел ближе к ним, то оба в один голос спросили монаха:

— Что нового?

— Все новое, — сказал он им. — Архиепископ приказал нести больного в монастырь. Сейчас придут сюда монахи и унесут его отсюда.

Рингильда побледнела, как полотно, и ноги у нее подкосились; сердце сильно билось в груди ее.

Альберт первый вошел в палатку больного, который лежал с открытыми глазами и смотрел на входящих к нему отца Хрисанфа и Рингильду.

«Мой сон, мое видение», — думал рыцарь, и обратясь к Альберту, который стоял у его постели, он спросил его:

— Кто эта молодая девушка?

— Моя сестра Рингильда, — ответил ему молодой человек.

— Твоя сестра! — воскликнул с удивлением рыцарь.

В это время Хрисанф подошел в постели больного и сказал ему, что архиепископ приказал нести его в монастырь.

— Никто, кроме короля, не имеет права давать мне каких-либо приказание. Мне здесь так хорошо, вы с такою любовью ходили за мною, что я теперь разлуку с вами считал бы большим горем. Я отсюда не уйду, если вам не надоел!

Так говорил он, нежно глядя в глаза Рингильде, лицо которой так и просияло от радости. Она улыбнулась ему.

«Теперь мы всесильны», — думала молодая девушка и больше не боялась ни архиепископа, ни герцогини.

— Иди, Хрисанф, — продолжал больной, — и скажи архиепископу, что мне и здесь хорошо, что тут свежий воздух, аромат полей и лесов, что моя молодая сестра милосердия будет приносить мне большие букеты полевых цветов и вместе с ней мы будем выбирать те цветы или травы, которые необходимы для моего исцеления. Не правда ли, Рингильда? — обратился он к молодой девушке, протянув ей руку и притягивая ее к своей постели. — Ты это все с любовью сделаешь для меня. Неужели такое сокровище я должен променять на серые монастырские стены и в довершение всего лишиться ухода за мною любящих меня людей? Нет, этого не будет! Пусть архиепископ успокоится. Скажи ему, что я вскоре сам приеду в Ольдеслое благодарить его за его внимание. Скажи ему еще, что я никогда так не чувствовал себя бодрым и счастливым, а это явный признак моего возрождения к жизни!

Рингильда торжествовала.

— Но мой дорогой вельможа, архиепископ и герцогиня фон Люнебург хотели вас видеть.

— Пусть придут сюда, если желают меня навестить, — ответил ему больной.

— Герцогиня хотела сама быть вашей сестрой милосердия, — продолжал монах.

— Она этого не умеет: ей нужно сто помощниц с ее аристократическими руками; я в первый раз после столь долгого одиночества почувствовал сердечную теплоту, высокую любовь, которой был лишен и потому был несчастлив среди блеска, почестей и славы. Сердце мое страдало. Теперь я знаю, что меня любят, как никогда смертный не был еще любим. Настоящее счастие, которого я так долго искал, я нашел во всей полноте, глубине, самоотвержении. Неужели променять это сокровище на монастырские стены и уход за мною герцогини? Нет, никогда!.. Иди, иди скорее, Хрисанф! — и он гнал монаха, говоря ему:- Скажи архиепископу и герцогине, чтобы они оставили меня в покое. Я счастлив, очень счастлив!

— Не уходи отсюда, не покидай меня! Ты одна можешь даровать мне жизнь!

Рингильда с ним осталась, с нежностью ухаживая за ним, предупреждая все его желания, давая ему лекарство и питье. Когда она выходила, он тревожно провожал ее глазами и скучал, когда она не находилась близь него.

Отец Хрисанф вернулся из монастыря и оповестил Рингидьду, что герцогиня и архиепископ сейчас сами прибудут к раненому.

— Я уйду к Эльзе, — сказала Рингильда, — я не хочу видеть герцогиню.

Отец Хрисанф и Альберт также предупредили больного, что архиепископ и герцогиня навестят его.