Шрифт:
Сражение прекратилось; неприятельское войско удалилось в лес, где солдаты разбили свой лагерь для ночлега.
Королю выкололи глаз, и он сидел в своей палатке и страшно страдал. Какой-то монах, стоя на коленях, готовил ему теплые припарки. Альберт и Генрих находились в палатке короля. Они спаслись каким-то чудом. Остальные пажи погибли на поле сражения. Граф Галланд находился также в палатке короля и прислуживал ему. Боль в глазу стала утихать, и король лег в постель.
«Несчастная Дания! — думал король, — в сражении я едва избежал смерти. О, горе мне! С той поры, когда я, всего четыре года тому назад, счастливый и гордый своими завоеваниями, возвратившись в Данию, собрался с сыном своим на охоту, счастье покинуло меня. Вернулся я из плена после двух лет страдания. Везде нахожу упадок и разгром. Унизительные условия моего освобождения не давали мне ни день, ни ночь покоя. Его святейшество папа отрешил меня от клятвы, данной врагам. Я взялся за оружие, чтобы смыть позорь свой и отомстить врагам за унижение свое и плен, но судьба опять против меня! Но я жив еще! Граф Генрих, ты узнаешь на деле, что не напрасно ношу я прозвание Короля-Победителя!»
Король лежал, погружась в воспоминания о своем славном прошлом. Он вспоминал своего отца, Вольдемара I Великого, свое вступление на престол, когда Любек, Гамбург, Голштиния, Лауэнбург, Померания, Рюген и Мекленбург принесли ему присягу на верность. О, оружие его было счастливо в войнах на севере Германии! Все побережье Балтийского моря перешло в руки Дании, северная часть Пруссии и Эстляндия были покорены. Немецкие князья составили союз против него. Жестокая это была битва, но они разбиты на голову и Гамбург наказан строго за свою измену. «Да, все было счастливо, все было хорошо до этого 1223 года; с тех пор моя звезда померкла».
— Кто же спас меня в сражении? — спросил король, прервав молчание. — Я желаю знать, кто спас мне жизнь. Как жаль, что в войске нет ни одного мейстерзингера, который бы пропел мне про героя песнь.
Альберт, забыв свою природную застенчивость и скромность, выступил вперед и, становясь на колени перед королем, сказал ему, что он хотя и не мейстерзингер, но может ему пропеть песнь и рассказать о том славном рыцаре, который спас ему жизнь, так как был очевидцем всего, близь него происходившего.
Генрих выбежал из палатки, чтобы достать лютню для своего товарища; найдя лошадь Альберта, отвязал от седла лютню и через несколько минут очутился в палатке короля.
Взяв в руки лютню и настроив ее, Альберт запел импровизованную им песню:
Пораженные наши подались бойцы, Лишь король остается на месте. Поскорее сомкните ряды, храбрецы, И ударьте на недруга вместе! Под властителем взвился вдруг бешеный конь: В благородного пуля вонзилась. Видно, гибелен, меток был вражий огонь! Конь за землю навзничь повалился. Вдруг смятенье! На черном коне боевом Рыцарь в жаркую битву влетает. Он сражался, закованный в черной броне, С страшной силой рубился мечом. Неподвижно, подобно гранитной стене, Он стоял над своим королем. И бесстрашно глядят на толпу он врагов, И бестрепетно их поджидает. Он стоял, словно черная мгла облаков, Когда небо кругом все пылает. Двадцать ран получил он в жестоком бою, И из них кровь потоком струилась. Но по-прежнему грудь подставлял он свою. Пока помощь к нему не явилась.— Кто же этот рыцарь? — спросил король, очень довольный импровизациею юноши.
— Мой господин, рыцарь dominus Эйлард! — отвечал Альберт.
— Это самый храбрый мой воин, защита нашего народа. Ты его, должно быть, скоро увидишь. Скажи ему, что я ему обязан своею жизнью и этого никогда не забуду.
Альберт встал на колени, поцеловал руку короля и заплакал.
— О чем ты плачешь, мальчик? — спросил его король.
— От радости!
— Ступай и ухаживай за ним, — сказал король и, положив руку на голову мальчика, сказал:- Смотри, привези мне его здоровым в замок Вордингборг. Мы вас будем ждать обоих.
— А когда он меня спросить, где ваше величество находитесь, что мне ему ответить? — спросил уже смелее Альберт.
— Скажи ему, что мы едем в Киль и с нетерпением будем ожидать своего друга и избавителя!
Мальчики, которым теперь надобно было расстаться, бросились в объятия один другого.
— Прощай, Альберт! Прощай, Генрих! Когда то мы с тобой увидимся! — говорили они сквозь слезы.
Лицо графа Галланда, присутствовавшего при этой сцене, сделалось мрачным.
— Довольно! — крикнул он на Альберта. — Как вы худо воспитаны; король болен, а вы смеете его так долго беспокоить.
Он рассердился на мальчика за то, что тот смел напомнить королю о рыцаре dominus Эйларде.
Он посмотрел вслед выходившему из палатки мальчику и подумал: «Ты-то что вмешиваешься не в свое дело? Ведь я могу раздавить тебя, как муху. Ты и не знаешь, кто я такой: я внук короля! Во мне течет королевская кровь, и я во всяком случае стою ближе к нашему монарху, чем твой рыцарь, спасший ему сегодня жизнь!»
— Зачем ты кричал на этого мальчика? — спросил его король.
— Потому что он этого заслуживает. Он очень дурно воспитан, как и все пажи рыцаря dominus Эйларда. Какая смелость так свободно говорить с вашим величеством и петь еще песни!
— А мы находим, что эти мальчики прекрасно воспитаны. В них видна правдивость, чистосердечие, любовь и благодарность к тем людям, которые старались развить в них сердечный качества. В этом и должна заключаться вся задача воспитания юношей.
Затем король сказал графу:
— Ты будешь сопровождать нас в Киль. Там мы будем вне опасности. Где же герцог Оттон фон Люнебург. Мы и на него рассчитывали.
— Ваше Величество, он взят в плен графом Генрихом Шверинским.
— Опять несчастье! — сказал король и опечалился. — Наш благородный племянник в плену. Сегодня мы лишились двух близких нам людей, которые из за нас подвергнуты столь сильным страданиям! — Поднял руку к небу, он воскликнул: — Но мы отомстим!