— У тебя нет панциря. И лошадь слишком маленькая. Будь добр, обратись к моим гиперетам.

Тот пожал плечами.

— А если я откажусь?

Киний не повышал голос.

— Я могу тебя понизить, — сказал он. — Или доложить архонту.

Тот улыбнулся, словно угроза его не испугала.

— Или в кровь изобью тебя здесь же на песке, — добавил Киний. — Как гиппарх, я имею право на все перечисленное.

Человек съежился.

А Киний повернулся к Клеомену.

— Я гражданин Афин, — сказал он. — Я не в обиде на тебя за то, что ты голосовал против моего назначения гиппархом и присвоения мне гражданства. Демократия есть демократия. Но если ты откажешься исполнять свой долг, мы столкнемся с испытанием, которое никому не принесет пользы.

Клеомен не смотрел ему в глаза. Он смотрел на кого-то другого — вероятно, на Никомеда, своего главного соперника в городе.

— Ладно, — напряженно сказал он. — Мне почему-то захотелось бросить копье.

Победа была безрадостная. Клеомен отошел к мишеням, сел верхом, бросил копье — хорошо бросил, вернулся на прежнее место и снова сел.

Киний попробовал другой подход. Он подозвал Кена и показал на Клеомена.

— Вон сидит один из самых влиятельных людей города. Нас он не любит. Ведет себя, как высокомерный болван, и я не могу его понять. Подружись с ним.

Кен усмехнулся.

— Как один высокомерный болван с другим, хочешь ты сказать.

— Что-то в этом роде, — согласился Киний.

Заключительные упражнения прошли из рук вон плохо. Первая попытка построиться ромбом — Киний предпочитал такой строй — провалилась из-за ограниченности пространства на ипподроме и большого количества всадников, и воцарилась полная неразбериха. Потребовалось полчаса, чтобы каждый всадник запомнил свое место в строю, но они не могли пройти и десяти шагов, чтобы снова не превратиться в толпу.

Киний вздохнул и сдался. Построил всех в колонну по четыре и повел кругами, чтобы каждый научился держать интервал, — так продолжалось целый час.

Он охрип от крика. Все его люди охрипли, и кое-кто из парней, ездивших с ним на равнину, тоже. Киний покачал головой и подъехал к Клиту:

— Я теряю голос. Может, прикажешь им разойтись и поесть?

— С удовольствием, — ответил Клит. Достав свой хлеб, он вернулся и сказал: — Я знал, что ты подходящий человек для такого дела. Посмотри на них!

Киний взял у Ситалка колбаски.

— И что? Дрянь дрянью.

Клит нахмурился.

— Вовсе нет. Они стараются. Если они прекратят свои старания, мы проиграем. Пока мы побеждаем. Проведи их через три таких сбора, и они ощутят разницу. Это может войти в моду. Могу я попросить колбасок? У меня в животе бурчит от чеснока.

Киний протянул ему колбаску. Клит ножом отрезал кусок и бросил сыну, который ел с Аяксом и Киром. Они ели, как саки, не спешиваясь. Все молодые люди, ездившие с Кинием, переняли это обыкновение.

Клит предложил Кинию мех с вином.

— Отвратительно. В самый раз для воинов. Итак, мы воюем с македонцами?

— Новости здесь распространяются быстро.

Киний отпил вина. Они опоздают на встречу с царем.

— А разве в Афинах по-другому? Я слышал, ты уничтожил отряд персов-убийц — ну, или кельтов, потом выпорол своей большущей плеткой архонта и велел ему быть паинькой, а потом закатил глаза и предрек, что мы победим Антипатра.

Легкий тон Клита не мог скрыть его тревогу.

Киний вернул ему винный мех.

— Ну, в общем так и было, — сказал он.

— Мой первый учитель риторики говорил, что ерничество доведет меня до беды, и смотрите, он оказался прав. Киний, это я предложил сделать тебя гражданином. Мои друзья провели тебя в гиппархи. Не допусти, чтобы нас всех убили.

Киний снял шлем и энергично почесал голову. Потом встретился взглядом с Клитом.

— Мне некуда пригласить вас на ужин. Не поможешь? Я все объясню твоим гостям — почему я считаю, что мы должны воевать, и что они потеряют, если мы воевать не станем.

Клит хмыкнул.

— А я надеялся, что все эти слухи ложные, — сказал он.

— Македонцы идут сюда, — сказал Киний.

Царь ждал. Он и его люди не шевелились, точно золотые кентавры. Колонна городской конницы поднялась по склону и остановилась; она больше, чем хотелось Кинию, походила на толпу, а Патрокл и Клеомен, бросившиеся обнимать сыновей, вообще убили все притязания на воинскую дисциплину.

Сакам все это было как будто безразлично. Царь пробился сквозь толпу греческих всадников к Кинию.