Когда он подъехал, Никий сплюнул.

— Нас принесли в жертву, — сказал он, трогая дешевый амулет на шее. — Мальчик-царь не хочет терять никого из своих драгоценных фессалийцев. А мы всего лишь греки, кому мы нужны?

Киний знаком приказал рабу принести воды. Он перехватил взгляд Диодора, и высокий рыжеволосый юноша подмигнул ему. Он не боялся и выглядел как молодой бог. Рядом с ним Агий пел оду Афине — он знал эту длинную поэму наизусть. Лаэрт подбросил в воздух метательное копье и ловко поймал, отчего его лошадь прянула, а Гракх хлопнул его по шлему, чтобы вернуть его лошадь в строй.

Раб принес воды. Когда Киний пил, руки у него дрожали. Далеко справа послышались крики — приветствия и греческие голоса, поющие пеан. [6] Это, должно быть, на той стороне. Там много греков. С царем царей, вероятно, больше афинян, чем с Александром. Киний посмотрел вперед, стараясь вернуться мыслью в эфир, но справа двинулись, сотрясая землю, македонские фаланги, и он ничего не мог разглядеть сквозь пыль, поднятую первыми же их шагами.

Облако праха. О нем говорил Поэт, и теперь Киний видел его. Пугающее и грандиозное зрелище. Поднимается к небу, как жертвенный дым или дым погребального костра.

Но он никак не мог мысленно подняться над этой пылью, в голубое небо.

Он стоит на берегу, персы приближаются. И хоть руки у него дрожат, в своих мыслях он следит за ходом битвы. Он видит, как в центре в облаках пыли движутся таксисы. [7] Он слышит крики: это царь посылает вперед отряды. Чувствует — битва движется к далеким холмам. В центре гром — это греки царя царей стеной встали на пути македонских копий.

Тем временем перед Кинием персы подступают все ближе. Он успевает заметить, как фаланга пересекает реку и поднимается по мелким камешкам на противоположный берег, как греки противной стороны и персидская пехота встречают фалангу на берегу и останавливают ее; мертвецы падают с крутого берега, мешая идущим следом карабкаться наверх. Ветер доносит приветственные крики справа по фронту.

— Смотри вперед, — сказал Никий. Он поцеловал свой амулет.

Всего в стадии перед ним одинокий персидский всадник въехал в воду и начал переправляться. Он кричал и махал руками, и вслед за ними лавина персидской конницы хлынула вниз по пологому берегу, в реку Пинар.

Филипп Контос, знатный македонец, возглавлявший Объединенную конницу, поднял руку. Киний вздрогнул всем телом. Напряжение через колени передалось лошади, и она сделала шаг, потом другой. Киний до сих пор лишь раз сталкивался с персидской конницей. Но знал, что персы ездят верхом лучше большинства греков, а лошади у них сильнее и крупнее. И стал молиться Афине.

Никий запел пеан. На шестом слове пение подхватил весь первый ряд. Громовой звук катился, как пламя по осеннему полю, огонь песни посылал искры в ряды стоявших сзади фессалийцев. Персидская конница — сплошной ряд всадников — достигла середины ручья.

Контос опустил руку. Объединенная конница ринулась вперед, взбудораженные лошади задирали головы, хвосты струились по воздуху. Киний взял легкое копье в другую руку, намереваясь использовать прием, который разучивал целых пять лет: бросить первое копье и сражаться вторым, и все это в галопе. Он определил расстояние до персов. Греческая конница прибавила ходу, перейдя с шага на легкий галоп; топот копыт заглушал пеан. Конь Киния миновал песок и начал спускаться по пологому каменистому берегу Пинара. Киний сжал кулак, давая сигнал «в атаку», и труба Никия запела.

С этого момента Киний не военачальник. Он воин. Впереди все поле зрения заполнила стена мидийцев, и судорога в плечах и внутренностях исчезла. Кобыла, вытянув вперед голову, шла полным галопом. Киний коленями и бедрами сжал бока лошади, словно тисками, приподнялся, держа спину прямо, и метнул копье в ближайшего перса; когда лошадь вошла в воду и столкнулась с лошадью убитого им воина — копье продолжало торчать в его теле; небольшая кобыла Киния, как живое копье, отбросила крупную персидскую лошадь в воду, та упала, взбрыкивая копытами; удар в незащищенный левый бок, по шлему и по руке; Киний встретил нападение рослого рыжебородого воина, вращавшего копьем над головой, как дубиной, отбил, и его собственное копье раскололось от удара, бронзовый наконечник вспорол щеку перса, и они стремительно разминулись, так близко, что соприкоснулись коленями. Рыжебородый оказался сзади, Киний остался без оружия. Его лошадь стояла по колено в воде, инерция развернула ее, когда с ней голова к голове, грудь к груди столкнулась одна из персидских лошадей, и обе встали в воде на дыбы, точно олицетворение сражающихся разгневанных речных богов. Во все стороны от них летели брызги. Персидский всадник ударил копьем, Киний увернулся — и сорвался с лошади. На миг он оказался под водой, и звуки битвы разом стихли. В мгновение ока Киний, несмотря на тяжесть доспехов, встал, и едва только его голова вновь оказалась в воздухе, в шуме битвы, в его руке очутился меч.

Кобыла Киния исчезла, оттесненная более рослой персидской лошадью. Над ним навис большой серый конь. Киний ударил всадника по правой ноге. Удар вышел хороший, из раны хлынула кровь, всадник исчез под водой, и Киний, одной рукой цепляясь за гриву, а другой сжимая меч, попробовал сесть верхом; вода не отпускала, тяжелые доспехи тянули вниз, не давая взобраться на лошадь.

Его ударили по голове, развернув шлем так, что Киний перестал видеть. Клинок скользнул по бронзе доспеха и впился в руку. Испуганная серая лошадь бросилась вперед и вытащила его из ручья на берег, который он покинул совсем недавно. Киний цеплялся за гриву лошади, и это так ее испугало, что она начала мотать массивной головой. Ему повезло — шея у нее была сильная, и эти движения втащили его чуть выше, чем он мог бы сам забраться; ему удалось забросить колено на широкую спину лошади. Другой конь налетел на него боком — благословение богини: новый противник подтолкнул его и усадил на лошадь, хотя зубы его коня впились в бедро Киния. Киний наобум ударил мечом за спину и почувствовал, как клинок вошел в плоть. Другой рукой он сорвал с головы шлем и бросил им в противника, которого теперь видел, потом снова ударил мечом, на этот раз целясь, и противник упал.

Киний не мог дотянуться до узды. Он сжимал коленями бока рослой серой лошади, но не мог ее развернуть, и его спина была обращена к противнику, а панцирь ясно свидетельствовал, что он эллин и враг. Он не видел ни одного грека. Сзади на него надвигался всадник с выставленным копьем; Киний ударил по копью, промахнулся, едва не упал с коня… но человек с копьем проскакал мимо.

Безрассудно — или безнадежно — Киний на своем новом коне наклонился и опять хотел схватить болтающуюся узду — промахнулся — повторил попытку — поймал, но натянул чересчур сильно, лошадь попятилась, встала на дыбы, повернулась и снова ринулась на глубину. Киний ударил перса. Тот увернулся, Киний ударил лошадь пятками, она еще глубже зашла в воду, укусила жеребца на своем пути, а Киний тем временем убил всадника и оказался среди персов, на гальке за ручьем, в толпе вражеских конников, которые из-за тесноты не могли ни двигаться вперед, ни отступать.