Но равновесие грозило вот-вот нарушиться. Через брод подходили свежие силы македонцев. Им приходилось протискиваться сквозь пришедший в смятение таксис, но рано или поздно там наведут порядок.

Балансируем на острие стрелы, подумал Киний. Но только до тех пор, пока свежая македонская конница не нападет на саков справа. Тогда схватка конников развернется, как моток пряжи, фессалийцы насядут на фланг пехоты Мемнона. Тогда может начаться отступление.

— Где царь? — спрашивал Киний у неба и богов.

У него на глазах саки в упор стреляли в македонцев, македонские копья оставляли седла пустыми, люди сражались на копьях и мечах или голыми руками и кинжалами. Киний старался подавить стремление что-то сделать. Очень трудно просто сидеть и наблюдать.

Резервы у него жалкие. Попытка нанести тяжелый удар по передовым частям Зоприона и отойти провалилась. Больше надежды на отступление нет. Оба войска, как два борца, теперь могут только сражаться, пока одно не будет побито, — они слишком близко друг к другу.

Кинию показалось, что он видит Зоприона. Вверх от брода поднимался рослый македонец в пурпурном плаще; на глазах у Киния он показал на схватку конников и что-то крикнул. Всадника рядом с Зоприоном сбила стрела.

Синды на «большом пальце» продолжали сражаться, по-прежнему замедляя маневры отрядов Зоприона на поле.

Рядом с Кинием оказалась Кам Бакка. Она ткнула куда-то плетью — скорее посохом из белого дерева.

— Я проклинаю их, и они умирают, — сказала она. — Трава цепляется за ноги их лошадей. Черви раскрывают ямы для их копыт.

Киний выпил воды из полой тыквы, поднесенной рабом.

— Лошади Зоприона утомлены. Даже обладая численным превосходством, он испытывает трудности. — Он поморщился. — Я был глуп, оставив войска на месте. Я не могу оторваться от него. А царь опаздывает. — Он посмотрел ей в глаза. — Мне нужно, чтобы ты напала.

— Да. Я нападу. Я сдержу его, — сказала она. Но ответила на его улыбку улыбкой — такой же безмятежной. — Теперь я готова умереть, — сказала она. — Сейчас подходящее время. Для меня.

Киний покачал головой.

— И для меня?

— Думаю, пока нет, — сказала она. — Прощай, Бакка. Возможно, это научит тебя скромности, которой у меня никогда не было.

Она махнула плетью, и ее охрана выстроилась вокруг нее на вершине гряды. Они построились в форме наконечника копья, с Кам Баккой и знаменем в «острие».

Киний хотел возразить, сказать, что им не спуститься прямо с гряды, но ведь они саки, и теперь он их знает.

Кам Бакка в последний раз улыбнулась ему.

— В атаку! — приказала она мужским голосом.

Они спустились с гряды лавиной лошадиных тел и прошли через первые ряды македонцев, как копье сквозь беззащитную плоть. Пали десятки. Осажденный отряд Никомеда был спасен, и уцелевшие отъехали, спешились и напились воды.

Рискованное нападение позволило Кам Бакке прорваться в самую середину котла, ее пятьдесят всадников были как золотая стрела, летящая сквозь туман и грязь.

Киний сидел с Ситалком за плечом и наблюдал. Удар был такой силы, он так обжигал своим огнем, что котел боя переместился от края болота. В центре македонская конница отодвинулась от людей Мемнона.

Киний оторвал взгляд от сакской жрицы. Внизу таксис ветеранов бросил наседать на фланг Мемнона. Молодые эпилекты Филокла удерживали свои фланги. С высоты Киний видел султан Филокла и слышал шум битвы. У него на глазах Филокл наклонил свой большой щит, ударил нового противника, силой удара отбросил щит противника и убил его жестоким тычком копья в незащищенное горло. Те, что стояли за жертвой Филокла, тревожно переглянулись и попятились.

Дальше к западу, между поросшим дубами «большим пальцем» и флангом ветеранов, трава кишела пельтастами и фракийцами; фракийские плащи виднелись и среди деревьев: там продолжалась схватка с синдами, которые удерживали свои позиции до конца и чьи стрелы создавали границу слева.

Эвмен нападет на фракийцев. Он победит или потерпит поражение, но в любом случае левый фланг устоит.

Мемнон и Филокл бьются с лучшими силами македонцев, и, что бы ни сделал Киний, исход их битвы он не может изменить.

На северном конце гряды у края водоворота толпились Травяные Кошки и ольвийцы, лишившиеся руководства.

Золотой наконечник стрелы проник глубоко, зверь был ранен, но золотые мужчины и женщины падали наземь. Киний больше не видел Зоприона, но читал его мысли. Зоприон должен решить, что золотая стрела — последний резерв, а в золотой шапке — царь саков.