Киний проехал в голову Эвменова отряда. Он посмотрел в лица людей.

— Мы пройдем прямо по краю фаланги, — сказал он. — По моему приказу повернем и нападем. Места не будет. Времени тоже. Того, кто слишком продвинется влево, ждет река, а того, кто далеко пройдет направо, подстерегают копья.

Натиск Филокла отвоевал для них еще пять шагов. Теперь между флангом македонцев и рекой образовалась брешь шагов в шестьдесят.

Киний постарался заглянуть в глаза каждому.

— Мы развернем прямоугольник, как делали это на занятиях. Это нужно сделать хорошо. Всем понятно? Здесь вы покажете, как усвоили уроки.

Время уходило.

Киний взял у Ситалка свои копья. Даже Ситалк был мрачен.

Но у Киния не было времени даже на тех, кого он любил. Он повернулся к Никию. Никий кивнул, держа руку у горла. Он молился Афине.

— Шагом! — приказал Киний. Как только весь строй пришел в движение, он приказал: — Бегом!

Справа от него эпилекты дрогнули. Строй македонцев был глубже и крепче. И они напористо теснили противника.

Перевернутый султан по-прежнему оставлял за собой след смерти.

Люди Мемнона сцепились с врагом. Дальше и правее умирали лошади; Киний слышал их ржание, словно они требовали его внимания, но он уже выбрал себе противника.

Снизу вверх — его глаза приходились почти вровень с ногой Киния — на него в упор смотрел пришедший в ужас правофланговый таксиса новичков. Киний проехал мимо него по пустой площадке, откуда под дождем синдских стрел уходили все новые и новые враги.

И чем глубже он продвигался в тыл врага, тем большее опустошение вызывал.

Крайний правый ряд поднял пики. Киний не думал, что один ряд сможет его остановить, но и не хотел зря терять людей.

— Направо! Поворот! — крикнул он.

Десять шагов отделяли его от строя пик. Нелепое расстояние. Те, что стояли за правыми рядами, уже были повержены. Сердце Киния разбухало от мрачной радости.

— В атаку! — приказал он.

Их было всего пятьдесят, но таксис не перенесет прорыв на фланге. Почувствовав врага в тылу, люди в фаланге запаниковали — и не без причины. Киний метнул копье в незащищенный бок копейщика и сразу оказался между македонцами. Пригнувшись к холке коня, чтобы бить врагов, он обеими руками орудовал тяжелым копьем, а конь тем временем лягался, расшвыривая людей. Киний бил снова и снова: он хотел повергнуть врага в смятение и не приканчивал раненых. Копье исчезло из его рук, застряло в черепе человека там, где шлем прикрывает щеки; тогда начал подниматься и опускаться египетский меч. Удар по плотным льняным панцирям не причинял большого вреда, но македонцы были повернуты к Кинию спиной.

Их строй ломался медленно, по одному ряду. Ирония заключалась в том, что ближайший к реке таксис был сломлен уже после того, как натиск ольвийцев исчерпал весь запал. Но давление на передние ряды было безжалостным, и угроза нападения конницы была ясна. Задние ряды побежали, и вся масса — почти три тысячи человек — начала отступление.

Ольвийская конница не преследовала их. Всадники страшно устали, да и насчитывалось их не больше пятидесяти. Никий протрубил сбор, всадники медленно съехались. Фланг таксиса ветеранов был открыт, но ольвийцы действовали слишком неторопливо, и ветераны осознали угрозу. Их фланговые ряды искусно развернулись, пики опустились, и основная масса продолжила движение вперед, шаг за шагом тесня легковооруженных пантикапейцев и ольвийскую фалангу.

Кинию не нравился шум боя справа. Он взглянул на солнце — утро еще раннее, а ему казалось, он сражается целый день. Он остановил коня возле Эвмена, который потерял шлем.

— Остаешься за старшего. — Он показал на зазор, на просвет, который по-прежнему шел до самого брода. — Причини как можно больше ущерба.

Эвмен посмотрел на своих усталых людей и на зазор.

— Мы побеждаем? — спросил он.

Киний пожал плечами.

— Ты только что разбил македонский таксис, — ответил он. — Чего тебе еще?

— Где царь? — спросил Эвмен.

Хороший вопрос, подумал Киний, направляясь на правый фланг.

В сопровождении Никия и Ситалка он поехал на гряду. Он должен все видеть.

Отступление фаланги у реки уравняло шансы, но и только; ветераны сдерживали людей Мемнона и даже теснили их. Главный удар Зоприона пришелся на правый фланг, на ольвийскую пехоту.

Справа от копейщиков — схватка конников: македонцы с фессалийцами против ольвийцев и саков. Этот бой кипит от правого фланга отряда Мемнона до самого северного края гряды.

В Персии всегда была пыль. Пыль милосердна — она укрывает картину зверств словно саваном. Поэт называет его облаком праха. Влажная почва моря травы не так добра. Киний смотрел вниз — там бурлил котел смерти, ничем не прикрытый, без савана. Лавина тяжеловооруженных македонцев, как молот Кузнеца [94] , обрушилась на отряд Никомеда и Травяных Кошек. Калиакс, чьи Стоящие Лошади скрывались в высокой траве к северу и западу от гряды, ударил македонцам во фланг и остановил их продвижение — но и только. Битва в целом достигла некоторого равновесия, бой шел на обширном пространстве, простиравшемся от ног Киния до северного края гряды — на трех стадиях умирали люди и лошади.