— Если правдивый сон… — сказал Киний, и его голос дрогнул. Ему хотелось, чтобы сон оказался ложным. Хотелось, чтобы лазутчики обнаружили лагерь Зоприона еще на двести стадиев западнее, ведь это означало бы, что его сон — ложь, что эти варвары, как он их ни любит, суеверны, как всякие варвары, и он не обречен через несколько коротких недель погибнуть при переправе через реку. Он набрал в грудь воздуха и выдохнул. — Если сон истинный, пора потревожить войско Зоприона.

Подошел один из спутников царя с чашкой травяного настоя, и царь охотно взял ее.

— Наши копыта жестки. Лошади отдохнули. — Он кивнул. — Если лазутчики подтвердят истинность твоего сна, тогда да. Начнем.

Царь отправил в разведку двадцать всадников, одним из них был Ателий. Три дня спустя — войско было на расстоянии утреннего перехода от лагеря на Большой Излучине — лазутчики вернулись. Царь созвал вождей и военачальников.

Сон оказался правдивым.

Грекам Ателий сказал:

— Войско Зоприона не так велико, как говорили. Много, много, много рук людей и не так много лошадей. — Ателий улыбнулся своей ужасной улыбкой. — Послал гетов — ни один гет не вернулся. Хоп!

В животе у Киния все перевернулось, кровь побежала быстрее. Ему осталось жить самое большее две недели.

Страянка заговорила по-сакски.

— Мы начинаем беспокоить его, — взгляд у нее был тот же, что в ночь победы над гетами. Или когда она говорила, что они могут править вместе. Что это? Вожделение?

Осторожно заговорил Сатракс:

— Сегодня вечером я отправляюсь в лагерь. Колонну поведет Матракс. Остальные — саки и ольвийцы — пусть будут готовы ехать со мной. Посмотрим, сколько кланов пришло и как на их численности отразились слухи о нашей победе. Посмотрим, пришли ли савроматы. И остальные греки.

Он огляделся.

— И тогда дадим Зоприону ощутить тяжесть наших копыт.

В отряд царя входило большинство военачальников и знатных саков Объединенного войска: двадцать вождей кланов, царская охрана из сыновей вождей, Киний, Никомед, Левкон и Никий. Мягким летним вечером они шли без стад, без повозок и шли быстро.

Киний ехал рядом с царем, но они почти не разговаривали, и Киний чувствовал, что между ними по-прежнему преграда. Была ли эта преграда созданием Киния или ее воздвиг царь? На такие вопросы мог бы ответить Филокл, а сам Киний ответа не видел.

Перед тем как равнину укрыла тьма, они увидели изгиб великой реки — более темную полоску, и воздух стал более влажным, а затем на противоположной стороне брода вспыхнули тысячи огней. Лагерь увеличился вдвое или втрое. Запах горящего дерева разносился почти так же далеко, как свет костров.

Лошади заржали, и им ответили табуны.

Царь остановился, отвернувшись от последнего отблеска красного света на западе к лагерным огням за великой рекой.

— Мальчиком я любил лодки, — сказал он Кинию. — Каждую весну я сплавлялся по реке в купеческих лодках до самой Ольвии. Помню, как один из самых мудрых купцов, синд по имени Бион, часто останавливался, чтобы оценить силу потока и разлив воды. Он говорил, что когда река поднимается выше определенного уровня, человеку никакими усилиями не привести лодку к берегу: река либо сама понесет ее к цели, либо ударит о камень или бревно и потопит.

Царь показал на лагерь, не обращая внимания на окружающих знатных саков.

Киний кивнул.

— В море то же самое, господин. Можно до определенной степени чувствовать свой путь вдоль берега, но если Посейдон захочет, ты должен довериться темно-винным волнам моря или погибнуть.

В последних проблесках света улыбка царя была мрачной.

— Я имел в виду не совсем это, Киний. На реке Бион останавливался. Останавливался на отдых или чтобы проверить, можно ли еще помедлить, оттянуть тот миг, когда надо будет рискнуть всем и устремиться к успеху или гибели. — Он пожал плечами — этот его жест в темноте был едва виден. — Через час я отдам приказ. Мои люди нападут на Зоприона. И с этого мгновения я на реке, в полной власти течения.

Киний подвел лошадь ближе и положил руку на руку царя.

— Ты хочешь остановиться? — спросил он.

Царь положил на руку Киния свою, с плетью.

— Тебе тоже знаком этот ужас — бремя чужих надежд и страхов. Я бы хотел остановиться — или покончить со всем.

— Я знаю, — ответил Киний, высказывая собственные страхи.

Они сидели рядом еще несколько мгновений, глядя, как на западе опускается завеса кромешной тьмы. По крайней мере этой ночью они друзья.

— Идем, — сказал царь. — Пора садиться в лодку.

На краю лагеря ждали Филокл, Диодор и несколько незнакомых людей. Царь уже назначил место и время совета — через час после рассвета, на стоянке повозок. Киний, Никомед, Левкон и Никий проехали вдоль реки к лагерю, который множеством палаток и телег уходил в темноту.

— Можно поздравить? — спросил Диодор, стиснув руку Киния, как только слез с коня.

Никий рассмеялся, дотронувшись до амулета, чтобы уберечься от гибриса, и сказал:

— Ты пропустил добрый бой. — Он улыбнулся. — Не хуже любого боя с мидийцами. Геты даже не знают наших приемов — была потеха.