Лидия подходит к нему. Он с испуганным видом смотрит на нее.

— Ты боишься? Боишься женщины, Бенуа?

Его горло так сильно сжимается от волнения, что он не может не только говорить, но даже сглотнуть слюну.

Лидия становится прямо перед ним, располагая свои ступни слева и справа от его согнутых ног. Затем она медленно опускается и садится на него живот к животу. Она пытается его поцеловать, но он поворачивает голову в сторону, уклоняясь от этого — неприятного для него — прикосновения.

Лидия начинает неторопливо расстегивать его рубашку. Данная ситуация напоминает Бенуа недавний сон, однако сейчас ему отнюдь не так приятно, как это было во сне. Скорее даже наоборот: это одна из самых неприятных ситуаций, в которых ему доводилось бывать. Лидия прижимается ртом к его уху, и сквозь шум в слуховом канале он различает ее злобный голос, обжигающий мозг: «Тебе придется поплатиться. Ты будешь мучиться. Будешь медленно агонизировать. И в конце концов подохнешь».

Он осознает, что его мучения еще только начинаются. И что впереди у него жуткая ночь.

Лидия уже дошла до пуговиц на его джинсах.

— Ну так что, Бенуа? Ты, помнится, хвастался, что ты — искусный любовник… А мне вот кажется, что ты вряд ли сумеешь проявить себя половым гигантом! Только не говори мне, что я тебе не нравлюсь… Такое заявление меня весьма огорчило бы!

Ей, похоже, очень весело. Бенуа кусает губы. Ему хочется плакать, и он лишь с трудом сдерживается. Никогда в жизни ему не доводилось чувствовать себя таким униженным.

— Ты представляешь, что я могла бы сейчас сделать с тобой?

Нет, уж лучше ему этого не представлять. От женщины с больным воображением можно ожидать чего угодно…

— Например, при помощи больших ножниц… или хорошо наточенного ножа!

Ах вот оно что… Он уже не знает, как ему следует сейчас себя вести: вопить, заискивать или изображать из себя мраморную статую.

— Тебе в любом случае твои мужские причиндалы больше не понадобятся, — с кривой улыбкой на губах продолжает Лидия.

Он угадал: она чокнутая. Причем не просто чокнутая, а маньячка. Свихнувшаяся садистка.

«Черт побери, и почему я остановился на той обочине?!»

Ему становится душно — несмотря на холод и расстегнутую рубашку. Лидия прижимается к нему, и у Бенуа возникает ощущение, что она — анаконда, которая пытается задушить его. Однако она делает это как-то вяло: просто ее руки гладят его кожу. Тем не менее уже одно только ее прикосновение заставляет его страдать… А еще ему доставляют мучения садистская улыбка Лидии и огненный взгляд.

— Ну же, поднатужься, Бенуа! Ради меня!

Она требует невозможного.

— У меня уже нет сил…

— Ты меня разочаровываешь! Ты меня очень сильно разочаровываешь…

Ему хочется отпихнуть Лидию ногами или ударить ее головой. Однако это не очень-то помогло бы ему — только рассердило бы его мучительницу. Он тихонько пытается освободить свои руки от наручников — в эфемерной надежде, что они не надеты как следует. Нет, наручники прочно держатся на запястьях, а потому он прекращает робкие попытки избавиться от них и больше не шевелится.

Лидия поднимается на ноги и затем несколько секунд пристально смотрит на Бенуа.

— Я увидела то, что и ожидала увидеть, — насмешливо заявляет она. — У тебя в штанах ничего нет! Так я и думала!

Она выходит из «клетки», запирает решетчатую дверь и становится позади нее.

— Этой ночью обойдешься без спорта, Бен… У тебя не будет никакого способа борьбы с холодом!

Ей уже не видно его лица, но он все-таки удерживается от того, чтобы расплакаться.

— Мне ведь нужно наказать тебя, разве не так? Наказать за то, что ты не смог возбудиться. Даже ради меня!

Она разражается язвительным смехом, а затем — наконец-таки! — уходит. Свет в подвале гаснет.

Вот теперь Бенуа может дать волю слезам.

«Ну почему все это происходит именно со мной? Что я мог совершить, чтобы вызвать к себе такую ненависть?»

Если бы только ему удалось это понять! Понять, почему он оказался здесь…

Лидия, похоже, хочет за что-то отомстить. Отомстить именно ему, Бенуа.

Однако непонятно, собирается ли она просто поиздеваться над ним или же и в самом деле готова убить его…