Рядом с Кардановым опять оказалась озабоченная дама.

— Значит, вы снова к нам? — говорила она, подводя Виктора к дивану, на котором и перед которым на специально пододвинутых креслах сидели несколько мужчин. — Это вы правильно, Виктор Трофимович. Наука в наше время — это все. Правильно надумали, давно пора.

Карданов, отдавшись на волю волн, присел на диван и кивнул рядом сидящим мужчинам. Некоторые из них казались ему вроде бы знакомыми по прежней работе, другие же вовсе не казались. Но и первые и вторые закивали ему дружелюбно, как бы приглашая в свой круг. Витя щипать себя не стал, подумал только: снится, так снится, черт с ним, во сне тоже надо толково вести себя.

Разговор велся с паузами, с важными фигурами умолчания, купирующими всем присутствующим известное. Во всяком случае, Карданов без труда улавливал, что муссировались темы, затронутые в его недавнем разговоре с Ростовцевым, в скверике, позади конной статуи основателя Москвы. Беседующие со значением поглядывали на него, как бы приглашая произнести свое веское слово, пока наконец один из них прямо не обратился к Карданову:

— Ну а почему бы и не сам Клим Данилович? Ему ведь и карты в руки. Не так ли?

Повисла неловкая тишина, неловкая потому, что Виктор окончательно еще не решил, должен ли он, не задавая лишних вопросов, войти в беседу на равных и таким образом в какой-то степени начать подыгрывать их манере, с которой они подключили его, и они сами чувствовали и его нерешительность, и то, что он пока имеет право на нее. Но тут же в неустоявшуюся еще тишину ввинтился остренький козлетон остренького старичка, который, поигрывая часовой цепочкой, пущенной поверх жилетки, часто помаргивал, вовлекая всех окружающих в якобы отчаянный заговор:

— А как же Екатерина Николаевна? Надо полагать, не так уж много людей, которые мыслят так э-э… правильно. Я недавно, например, говорил с Яковлевым Николаем Кузьмичом… по телефону.

И старичок победоносно оглядел всех вокруг, как бы сообщая нечто, разрешающее все сомнения. А затем обратился уже прямо и подчеркнуто к Виктору:

— Вот вы, например, молодой человек, что вы, например, можете сказать о Екатерине Николаевне?

На этот раз, чувствовал Карданов, никто уже не вмешается, и придется отвечать. Однако же отвечать не значит еще обсуждать человека у него за спиной. И вдобавок перед людьми, которые отнюдь не раскрыли перед ним своих карт. Карданов мгновенно решил не отрываться от действительности, не забывать той роли, которую он играл пока в этом славном учреждении. То есть никакой. И, внутренне волнуясь, но недрогнувшим голосом ответил:

— Я собираюсь работать, если э т о вас интересует, в секторе Гончаровой. М л а д ш и м н а у ч н ы м с о т р у д н и к о м.

— Да ну, что вы это, — как бы даже в каком-то отчаянии замахал руками старичок. — Знаем мы вас, то есть я не вас лично имею в виду. Вон до чего докатились, читали? — и он, не столько даже для Карданова, сколько для остальных, поднял вверх руку с толстым журналом в бледно-голубой обложке. — «Диктатура Госплана, Госснаба и Минфина» — так и режет, и ни черта не боится. Фамилию свою подписывает, звания. А тоже когда-нибудь мэнээсом куда-никуда протерся. Высмотрел, вынюхал и… ударил.

Карданов прикинул, что, будь сейчас в этом кабинете процитированный автор, живым ему отсюда не уйти. Или уж без серьезного членовредительства.

— Отсутствие информации, — сказал Карданов негромко, но отчетливо, — искусственно подрывает конкурентоспособность различных точек зрения. А это приводит к монополии некоторых постулатов. О которых часто уж и забыли, откуда они взялись.

— Да не об этом вы, — досадливо отмахнулся старичок. — Самое пагубное — разброд и шатание. Вот так нас учили! А значит, главное сейчас — сплотить кадры. На здоровой основе, разумеется. Поэтому хотелось бы знать, как вы относитесь к дисциплине?

— Это не цель, а всего лишь одно из средств эффективной работы.

— Юлить мы все горазды, — неожиданно пробасил тучный сосед порывистого старичка, — а благодарности искренней не чувствуется. К руке дающего. Все ведь от одного корня питаемся, а чуть что — и пошли плясать… вправо-влево. Да грязи понакидать норовят. Кукарекнут, — он кивнул на голубой журнал в руке старичка, — а содержание от кого получают, о том не думают.

— Это мы напомним, — удовлетворенно хихикнул старичок. — Это даже невозможно, чтобы забывалось.

«Так. Меня, кажется, предупреждают, — подумал Карданов. — Но ведь я ничего им пока не сделал. А попытаюсь ли? Может быть, им известно обо мне больше, чем мне самому?»

— М-м-мда, — пожевал губы старичок, а затем, как бы потеряв всякий интерес к разговору, поднялся и отошел к группе людей, стоявших в центре кабинета. Затем поднялись и отошли еще двое. Ближайший к Виктору мужчина наклонился к своему соседу и зашептал тому что-то на ухо. Тот, благодушествуя, что-то пророкотал в ответ, и оба засмеялись.