Лена долила себе кофе.

— Вы хотя бы раз встречали такого доброжелательного оборотня?

— Насколько мне известно, нет. — Он помедлил. — Я… я не делаю различий, когда какая-нибудь бестия на меня нападает. Плюшевых оборотней не бывает.

За столом воцарилось смущенное молчание. Наконец Эрик с улыбкой прервал его:

— А теперь вернемся к вашему вопросу о хомячках-оборотнях. Наверное, бывают безобидные ликантропы, которые превращаются в оленей или морских коров…

Поперхнувшись, Лена закашлялась и выплюнула кофе.

— В морских коров?

— В морских коров, — с наигранной серьезностью подтвердил Эрик. Он зачарованно следил, как одна черная капля кофе соскользнула по горлу на грудь и исчезла под халатом. Как он ей завидовал! — Они превращаются в морских коров. Но мне такие пока не встречались. Почему-то я вечно наталкиваюсь на самых худших.

— А морскую корову-оборотня вы бы убили?

И без тени заминки Эрик ответил:

— Да.

— Но почему?

— Она могла бы напасть на прогулочный катер.

Не веря своим ушам, Лена уставилась на него и лишь через несколько секунд сообразила, что он ее дурачит. Она раскатисто расхохоталась, и Эрик счастливо улыбнулся.

— С безобидными, если бы они существовали, у меня сложностей, наверное, не возникло бы. Но мне встречаются только безнадежные извращенцы, которые стремятся лишь умножить свои злодеяния. Они любят рвать людей на части, даже когда не испытывают голода, с которым не в силах бороться. Так сказать, истинные психопаты среди оборотней. К ним я сочувствия не испытываю.

Он отложил лист и карандаш.

— Вы такого имели в виду, когда говорили про оборотня, который не совершает ошибок? — предположила Лена, всецело наслаждаясь сладостью гауды и клубничного джема.

Эрик безмолвно отдал дань уважения ее внимательности.

— Да, вы правы. Этот оборотень — гибрид, возникший в результате скрещивания различных видов. Он умеет обуздывать жажду убивать и знает, как ее использовать. Давайте исходить из того, что и в человеческом обличии он истинная бестия: безжалостная, жестокая и готовая на все. Охота на него — превыше всего остального.

— И ваша семья ведет ее уже двести лет?

— Да.

Некоторое время она молчала.

— Кроме вас какие-нибудь охотники существуют?

Эрик чуть склонил голову.

— С незапамятных времен моя семья в этом одна, если не считать нескольких посвященных и очень дорогостоящих помощников. Хотя вполне возможно, что такие люди, как я, существуют. Не знаю. Я пока ни одного не встречал.

Лена тяжело сглотнула. Во взгляде Эрика она прочла глубокую печаль и одиночество, какого еще не встречала ни в одном другом человеке.

— Ваша работа… дело вашей жизни изолировало вас.

Облизнув зубы, он смахнул черную прядь, упавшую ему на очки и мешающую видеть.

— Вы первая женщина, которая видит меня за завтраком.

Лена удивленно посмотрела на него.

— Трудно найти кого-то, кто понял бы, почему я все время в разъездах и расстреливаю безобидных, на первый взгляд, людей.

— Безобидных?..

— Вспомните, Лена. В гостинице вы видели перед собой на полу убитого Надольного, а не оборотня. Бестия исчезает, когда душа человека… поднимается на небо.

— Вы верите, что душа подобного убийцы может попасть на небо?

— Так я себя уговариваю. — В голосе Эрика звучало почти извинение. — Пытаюсь, хотя бы как-то оправдать их смерть. — Он оперся о подлокотник. — При жизни они способны превращаться пожеланию. Лишь полнолуние вынуждает их три ночи подряд принимать волчье обличье. Это часы истины, которые они любят и которых боятся. В общем и целом они предпочитают бродить в обличим зверя, но когда доходит до схватки, многие из них принимают промежуточную форму. В ней у них больше возможностей для нападения и зашиты. И неопытного противника легко запугать таким видом.

Лена кивнула.

— Ох, это мне уж точно понятно! Увидев перед собой ту тварь, я подумала, у меня сердце из груди выпрыгнет.

Эрик понимающе улыбнулся.

— Я видел, как закаленные мужчины падают без чувств, некоторым случалось обмочить штаны, а другие просто сходили с ума. — Он встал. — А сейчас простите меня, Лена. Я уезжаю. Анатолию я распорядился доставить вас туда, куда пожелаете.

— А вы? — слишком быстро сорвалось у нее с языка.

— Мне нужно уехать.

— Вы летите в Пливицы, верно?