— Вы за мной следили?

— Как и вы за мной. — Ветер гнал струи дождя по переулкам. Аббатиса не сводила глаз со стен домов, по которым стекала вода. — Вы хорошо знаете малышку? — Опустив руку, она стряхнула с ладони воду.

— Ее зовут Мари Денти. Мы с ее отцом часто охотились вместе. Все изменилось, когда мне пришлось ухаживать за женой. — Он проводил взглядом стружку, которую подхватила и медленно уносила за собой по размякшей земле вода. — Она мне как дочь. И для меня большая честь, что ее родители мне доверяют.

— Я знаю, что о вас судачат, мсье Шастель. И должна признать, что после нашей первой встречи у меня было большое искушение поверить слухам. Но сегодня я поняла, что в них нет ни капли истины. Господь простит мне мою ошибку. И не забудет вашего сочувствия к мадам Шаброль. — Она помолчала. — Вам известно, что Данневали расспрашивают про вас и вашу семью? Больше всего их интересует ваш младший сын Антуан и его собаки.

— Не знаю, о чем вы.

— Они приезжали ко мне в монастырь и спрашивали меня, потому что крестьяне замыкаются, едва услышав имя Антуана Шастеля. Это показалось Данневалям… странным, — продолжала Григория. — Вам известно, что большинство в здешних краях называют вашего сына лишь «тот человек», поскольку боятся произносить его имя?

— Известно, — с трудом выдавил Жан. — Он не всегда был таким странным. Я… временами я сам его едва узнаю. Чужие страны изменили его.

— Присматривайте за сыном, мсье Шастель, — озабоченно посоветовала аббатиса. — Я говорю это не только из-за моей воспитанницы. До меня дошло, что король в большом гневе и после шестидесяти смертей и сорока раненых хочет видеть успех. Нормандцы ополчились на Антуана и его со-бак. Было бы не сложно выдать их за бестию.

Подняв с дощатого настила суму, Жан кивнул и сбежал под дождь. Он не прийык, чтобы с, ним разговаривали так дружелюбно, и уж никак не ожидал предостережения от аббатисы. При каждой встрече она сбивала его с толку, ему все труднее становилось ненавидеть ее, как остальных церковников.

Григория смотрела вслед леснику, который спешил прочь по раскисшим улицам, покидая Сото с парой монет в кармане. Она видела маленькие деревянные фигурки, какие стояли на столе у старой Иветты. Нетрудно было догадаться, кто их вырезал.

В ней вдруг вспыхнуло чувство, какое положение и обеты ей воспрещали. Его она тут же поборола молитвой, ее мокрые пальцы заскользили по бусинам четок. С принесения обетов в ее жизни не было места ничему, кроме любви к ближнему.

Никогда больше.

Рядом с прибором для завтрака Эрика ждала распечатка. Также Анатолий увеличил фотографии медальона.

— Что удалось о нем узнать, Анатолий? Ладно, дайте я сам посмотрю, — отложив круассан, Эрик взял документы. Изучив снимки, он перевел: — Божественный Ликаон, царь Аркадии, господин надо всеми волками.

— Предположительно, — вмешался Анатолий, указывая на значки, — рисунки воплощают или символизируют особенности Аркадии. Флейта — бога Пана, поток — скорее всего реку Стикс, которая, согласно легендам, текла через Аркадию, а горы — преобладающий ландшафт той местности.

Протерев очки салфеткой, Эрик внимательнее всмотрелся в картинки и большими буквами написал поверх рисунка перевод.

— Ликаон и Аркадия, ну-ну… — Он повернулся к открытой двери еще до того, как Лена успела постучать. Он уже узнавал ее запах. Не духи, а ее собственный, возбуждающий, чудесный аромат. — Входите, Лена.

— Завтрак уже ждет, — любезно добавил Анатолий. Когда она подошла к столу, оба мужчины встали, Анатолий пододвинул ей стул.

В большом не по росту халате она выглядела маленькой девочкой. Мокрые волосы она без лишних церемоний стянула резинкой в хвост. Пахло от Лены мылом и ей самой.

— Доброе утро. — Она благодарно кивнула Анатолию. — Мне так хотелось проснуться и обнаружить, что все случившееся было сном, — сказала она, поворачиваясь к Эрику. — Но боль в спине тут же доказала, как все было на самом деле. — Она отпила кофе, при этом ее взгляд упал на листок с увеличенным изображением. — Ликаон?

Достав из кармана брюк амулет, Эрик положил его рядом с тарелкой.

— Это я нашел у одного из людей в масках. Анатолий был так добр, что потрудился им заняться. — Он положил себе маринованной говядины. — Легенду знаете?

— Зевс превратил этого царя в волка, — задумчиво отозвалась Лена.

— Хотите пару мифов к завтраку? — Эрик посыпал говядину чуточкой соли, а перца взял лишь несколько крупинок. — Ликаон был тираном с манией величия, который не питал почтения к богам и сам называл себя волком. Зевс призвал его к ответу, но Ликаон над ним посмеялся и потребовал доказательств того, что перед ним бог. Он хотел убить Зевса, а если Зевс все-таки оживет, царь поверил бы, что перед ним отец всех богов. На предсмертный пир он подал ему мясо собственного сына, которого убил своими руками. Зевс заметил, что перед ним человечина, и приговорил царя быть отныне волком среди волков. Он судил Ликаона скитаться злобным волком по лесам в вечной попытке утолить жажду крови.